Ду Чжаохуэй в последнее время немного заважничал, но разве Ся Цзыюй не стала такой же?
Стать младшей женой мужчины, который был старше её собственного отца, изначально было довольно унизительным делом, но что поделать, если в Гонконге царили такие нравы, при которых презирали бедность, а не порок. Никто не насмехался над ней из-за того, что она стала пятой наложницей Ду Чэнжуна, наоборот, со всех сторон сыпались бесконечные комплименты.
Куда бы она ни пошла, все называли её «госпожа Ду», и не находилось ни одного наглеца, который бы намеренно напомнил ей о статусе «пятой наложницы».
Богатство Ду Чэнжуна также было невероятно огромным, за пределами воображения Ся Цзыюй.
Пока не почувствуешь это на себе, одни лишь слухи о том, что некто является миллиардером, совершенно не дают представления о том, насколько это весомо.
Впрочем, прежняя Ся Цзыюй и не смогла бы этого вообразить.
Если ей приглянулась пара обуви, она могла скупить все цвета одного и того же размера просто потому, что они ей понравились.
Если ей приглянулась сумка, она могла попросить привезти её из самого Парижа.
Отправляясь за покупками, она заходила в модный бутик и могла просто отобрать те модели, которые ей не нравятся, а всё остальное велеть продавцам доставить на дом.
Примерка? Об этом не могло быть и речи.
Продавцы знали её размер, и даже если пара вещей сидела на ней плохо, это не имело значения — их можно было просто выбросить.
Помимо того, что она сама могла покупать всё что угодно, Ду Чэнжун часто дарил ей подарки: украшения с бриллиантами и драгоценными камнями — Ся Цзыюй и впрямь получила их немало. Ду Чэнжун также подарил ей две машины: одну представительского класса, чтобы её возили, а вторую — спортивную, явно предназначенную для того, чтобы она водила её сама.
Честно говоря, раньше она до смерти ненавидела Ду Чжаохуэя за то, что он бросил её страдать в Цзюлунчжай, заставил сделать пластическую операцию и выучить столько всего… Но если бы не Ду Чжаохуэй, она, нелегалка, сбежавшая в Гонконг, ни за что не смогла бы за такой короткий срок стать пятой наложницей Ду Чэнжуна.
Ся Цзыюй порой сама задавалась вопросом, не повредилась ли она рассудком от всех этих издевательств, ведь иногда она даже чувствовала некоторую благодарность к Ду Чжаохуэю!
Попробовав на вкус запредельную земную роскошь, Ся Цзыюй начала лелеять мысли, которых ей иметь не следовало.
На самом деле, месть Ся Сяолань сейчас была не самым важным делом; важнее всего было сохранить ту жизнь, которую она вела теперь.
Даже если Ду Чжаохуэй не избавится от неё за ненадобностью, Ся Цзыюй беспокоил возраст Ду Чэнжуна.
Сколько ещё лет сможет прожить Ду Чэнжун?
Пять, десять или двадцать?
Если бы она просто не хотела спать со стариком, то желала бы, чтобы Ду Чэнжун прожил как можно меньше.
Если она хотела наслаждаться такой жизнью долго, то надеялась, что он проживет больше двадцати лет!
Разве не за семейное имущество Ду Чжаохуэй и три ветви семьи Ду сражались до крови? Ду Чжаохуэй хотел его, три наложницы Ду Чэнжуна и другие его дети тоже хотели — так почему же она не могла претендовать на него? Неужели ей суждено было просто так спать со стариком и не получить никакой выгоды?
Нет, это не то, чего она хотела.
Ся Цзыюй была одновременно и поглощена удовольствиями, и охвачена чувством тревоги.
Всё, чем она обладала сейчас, было шатким: когда Ду Чжаохуэй победит, она станет ему не нужна, и что ей тогда делать?
Ду Чжаохуэй велел ей вносить разлад в отношения трёх ветвей семьи Ду и запретил ей иметь детей… Ся Цзыюй нахмурилась: ей и вправду хотелось ребенка. Если бы она смогла родить Ду Чэнжуну дитя, ей бы в любом случае полагалась доля в наследстве.
Родит двоих — получит две доли.
В этих расчетах Ся Цзыюй разбиралась хорошо.
Однако она не смела идти против воли Ду Чжаохуэя — кто знает, не приставил ли этот маньяк кого-нибудь следить за ней.
Даже если она втайне забеременеет, Ду Чжаохуэй, узнав об этом, точно не даст ей благополучно родить!
В глазах Ся Цзыюй промелькнула тень:
— Было бы лучше, если бы Ду Чэнжун ценил меня еще больше…
Ду Чжаохуэй был волчонком, но Ду Чэнжун всё ещё оставался вожаком стаи в семье Ду.
Чтобы волчонок не разорвал её в клочья, защитить её мог только вожак.
Станет ли вожак из-за неё наказывать собственного родного сына?
Ся Цзыюй проанализировала своё положение: хотя гонконгские таблоиды и выставляли её победительницей в борьбе за благосклонность богача, она понимала, что Ду Чэнжун только казался ветреным, а на деле крепко держал власть в своих руках, не позволяя ни одной женщине вмешиваться в свои дела.
Ся Цзыюй также подумывала, не стоит ли ей проявить свои «способности», чтобы привлечь внимание Ду Чэнжуна.
Но, поразмыслив, отказалась от этой идеи.
После череды неудач с закусочной и курсами Ся Цзыюй всё ещё испытывала робость в этих делах; если она не была уверена на сто процентов, что сможет заработать деньги и заставить Ду Чэнжуна взглянуть на неё по-новому, ей не стоило позориться перед ним.
— Что же ещё можно сделать? Старательнее бороться за его любовь? Нет, это не вяжется с моим образом…
Образ Виви должен быть образом некой «соблазнительницы».
Она должна держать Ду Чэнжуна на крючке, заставляя его верить, что она непостижима.
Если она начнет использовать уловки ради его благосклонности, то станет такой же, как остальные женщины Ду Чэнжуна — посредственной и больше не привлекательной.
Поэтому, когда Ду Чэнжун дал ей официальный статус, она отказалась переезжать в главный особняк семьи Ду и продолжала жить в своей квартире, ведя себя довольно холодно, будто роль пятой наложницы была для неё вынужденной мерой.
Ничего из этого она якобы не хотела, всё это навязал ей Ду Чэнжун; она лишь желала сохранить простые отношения любовников и не хотела ввязываться в проблемы семьи Ду… Таков был образ, которым Ся Цзыюй привлекала Ду Чэнжуна.
Если этот образ рухнет, чем еще она сможет его удерживать?
Танцевала она неплохо, но ведь были и профессиональные студентки хореографических училищ.
В постели она была хороша… но это с кем сравнивать, ведь среди элитных куртизанок Гонконга не было простушек!
Настроение Ся Цзыюй то улучшалось, то портилось. Сейчас она пребывала в состоянии, которое со стороны казалось расцветом небывалой роскоши, но на деле было подобно хождению по тонкому льду! Ду Чэнжун разрешил ей жить отдельно, но потребовал, чтобы она раз в неделю возвращалась в главный особняк семьи Ду, дабы гонконгские СМИ не писали всякую чушь о том, что он не может совладать даже с собственными женщинами.
Это было жестким условием Ду Чэнжуна; точно так же, как когда он решил официально дать Ся Цзыюй статус, она не имела права сказать «нет».
В этот день Ся Цзыюй, как обычно, возвращалась в особняк семьи Ду.
Как обычно, поздоровалась со второй наложницей.
Как обычно, заставила Лю Кэин и третью наложницу недоумевать.
Лю Кэин, эта четвёртая наложница, чья красота уже начала увядать, была лишь её поверженной противницей, так чего же ей бояться?
Однако сегодняшний день был несколько необычным: Ся Цзыюй нежно позвала «вторую сестру», и вторая наложница, всегда относившаяся к ней холодно, вдруг кивнула ей с улыбкой:
— Пятая, выпей со мной чаю. Нам обеим суждено прислуживать господину Ду, а мы ещё толком и не разговаривали. В прошлый раз, когда мы с Кэин приходили к тебе, мы лишь выставили себя на посмешище, и я всё искала случая извиниться перед тобой!
С чего это вторая наложница так взбесилась?
Обычно она всегда была холодна и решительно старалась не иметь с ней ничего общего, а сегодня вдруг сама пригласила на чай.
Не боится, что Лю Кэин увидит?
Видимо, решила, что терять уже нечего — понимает, что как ни объясняй, Лю Кэин всё равно не поверит, и решила просто перетянуть её на свою сторону и заключить союз?
Ся Цзыюй ответила ей улыбкой:
— Я давно забыла о тех прошлых неприятных мелочах. Раз чаю, так чаю, я послушаюсь вторую сестру.
Ся Цзыюй и вторая наложница сидели в саду. Обзор здесь был открытый, вокруг не было никаких препятствий, так что можно было говорить о чем угодно, не опасаясь подслушивания. Вторая наложница отослала служанку, заваривавшую чай, и внезапно усмехнулась:
— Как мне лучше называть тебя: Виви или Ся Цзыюй?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
