Подобное отталкивает подобное.
На одной территории два льва не уживутся.
Их недолгое согласие было продиктовано лишь заботой о львенке поменьше.
После краткого рукопожатия Маккарти и Мао Каншань перешли к делу. Оба они терпеть не могли Монда и считали поведение прессы необъяснимым. В конце концов оба уставились на Ся Сяолань:
— Слушание восьмого числа, ты уверена в себе?
— Да!
Что ж, оставалось только поверить ей на слово, хотя никто не понимал, что она затеяла!
— Нин Сюэ хлопочет за тебя, — сказал профессор Маккарти. — Она собрала подписи множества студентов в архитектурном колледже Корнелла. В день суда многие придут тебя поддержать. Она также хочет разыскать китайских студентов в Нью-Йорке. Если у тебя есть какой-то план, возможно, стоит ей сообщить.
Ся Сяолань кивнула:
— Я поняла, профессор. На самом деле со мной связывались из посольства, они тоже выразили готовность помочь.
Эту помощь она получила на второй же день после прибытия в Америку.
В посольстве тоже сомневались в способностях Эрика и спрашивали Ся Сяолань, не планирует ли она сменить адвоката. Последние пару дней пресса раздувала скандал, и посольство внесло это предложение повторно.
Ся Сяолань вежливо отказалась, заявив, что доверяет профессионализму Эрика.
Если бы не эта ситуация, Ся Сяолань и не подозревала бы, что обладает таким мощным «личным обаянием». Слово «обаяние», пожалуй, было слишком громким, но, по крайней мере, в отношениях с людьми она преуспела больше, чем ожидала.
Например, Сунь Минлань, которая тоже училась в Нью-Йорке, через знакомых разыскала её и, осыпав насмешками за «трусость», спросила, не нужна ли помощь.
При этом Сунь Минлань то и дело подчеркивала, что делает это исключительно ради соотечественницы, не желая видеть, как ту забивает американская женщина… Третья мисс Сунь лишь запутывалась в собственных оправданиях, но Ся Сяолань не стала её разоблачать. Она прямо ответила, что даст знать, если поддержка понадобится — так она приняла этот жест доброй воли.
Ещё больше Ся Сяолань удивило то, что ей лично позвонила Гуань Хуэйэ.
Гуань Хуэйэ неизвестно откуда узнала об американских репортажах. Новости о том, что Ся Сяолань якобы прокладывает себе путь благодаря внешности, привели её в ярость. Но в этот раз Гуань Хуэйэ не стала винить Ся Сяолань в неосмотрительности, как это было во время слухов о Тан Юаньюэ; вместо этого она вовсю костерила лживых журналистов.
Гуань Хуэйэ по натуре была не из тех, кто ругается, и того, что она так реагировала, Ся Сяолань было более чем достаточно.
Это была открытая поддержка: она хотела, чтобы девушка не сдавалась под натиском грязных новостей. Семья Чжоу прекрасно знала, что она за человек, и им не требовались чьи-то домыслы и злонамеренная клевета.
В конце разговора Гуань Хуэйэ вздохнула:
— Ах, если бы Чжоу Чэн сейчас был рядом с тобой…
Увы, Чжоу Чэн служил в бригаде морской пехоты, и на начальном этапе связь с ним была полностью закрыта. Он даже не знал о том кошмаре, что творился за границей…
Гуань Хуэйэ чувствовала из-за этого вину.
Выдающиеся девушки нравятся всем, но и трудностей у них немало. Когда ты нуждаешься в мужчине, у него вечно находятся «веские причины»: задания, дисциплина… Быть женой военного — значит обречь себя на одиночество и горечь разочарований.
С этой точки зрения Чжоу Чэн всегда будет в долгу перед Ся Сяолань.
Ся Сяолань помнила, как тогда взглянула на кольцо с бриллиантом на руке и с улыбкой ответила Гуань Хуэйэ:
— Тетя, Чжоу Чэн всегда со мной.
Где бы она ни была, что бы ни случилось, он рядом. Это «рядом» не обязательно означало физическое присутствие — само его существование заполняло пустоту в её сердце. В этом мире у неё появилось столько привязанностей, что ради них она не боялась ничего!
Слова профессора Маккарти погрузили Ся Сяолань в воспоминания. Поддержка со всех сторон за последние два дня придала ей уверенности в победе.
— Я выиграю! Я — ваша ученица. Если я проиграю, вам же будет неловко.
Хм, поучили они её немало!
Мао Каншань и Маккарти невольно переглянулись: каждый считал, что именно его вклад в её обучение был больше.
Ся Сяолань ещё не успела навестить Нин Сюэ, как в Нью-Йорк приехала Лю Фэнь.
Втайне от дочери она добралась прямо до отеля.
— Мама, как ты здесь оказалась?
Приехала сама? Проделала путь из Китая в Америку в одиночку?
Ся Сяолань ведь просила Лао Тана помалкивать, чтобы эти грязные статьи не дошли до ушей матери. Товарищ А Фэнь не умела держать переживания в себе и наверняка бы разволновалась. Кто бы мог подумать, что она окажется такой смелой и сама примчится в Штаты!
За спиной Лю Фэнь действительно никого не было.
Она уже не первый раз была за границей. Когда-то скромная и забитая деревенская женщина ради дочери нашла в себе силы уйти из семьи Ся и начать новую жизнь — что ей какая-то Америка? Если она уже бывала здесь, неужели побоится приехать снова?
Всю дорогу она сгорала от тревоги, но, увидев Ся Сяолань, Лю Фэнь вдруг успокоилась:
— А почему бы мне не приехать? Ты судишься, и я приехала посмотреть, как ты победишь!
Ся Сяолань обняла её.
Юй Найнай ворчала, что она несамостоятельная и вечно тянет за собой «хвосты», но как Ся Сяолань могла быть другой с такой замечательной матерью?
Ей просто хотелось подольше побыть рядом!
Её А Фэнь была самой лучшей мамой в мире, и это не обсуждалось.
— Тогда ты пойдешь со мной в суд и увидишь, как я их разгромлю.
…
Вплоть до самого начала слушаний 8 апреля Лиса раздала множество интервью, в то время как Ся Сяолань не дала ни одного ответа на выпады прессы.
Ся Сяолань, которая обычно вела себя активно, и Лиса словно поменялись ролями.
Дейзи и остальные страшно переживали, не понимая, что у Ся Сяолань на уме.
В мгновение ока наступило 8 апреля. У здания суда было не протолкнуться.
Здесь были и журналисты, и сторонники Лисы.
Они держали транспаранты и были одеты в одинаковые футболки с лозунгами, призывающими суд поскорее вынести решение по этому «абсурдному делу»… Это казалось им возмутительным: очевидно же, что Киссинджер, партнер GMP, совершил подлость и ради выгоды отдал работу Лисы китайской стажерке. А когда всё вскрылось, у него хватило наглости подать на Лису в суд.
Да, за эти дни прославилась не только Ся Сяолань, но и Киссинджер. Бывшие сотрудники GMP, уволившиеся из фирмы, давали интервью, подтверждая, насколько прагматичным и жестким он был — настоящая «кровавая белая акула», готовая перегрызть глотку ради прибыли.
Теперь СМИ трубили о том, что Киссинджер, будучи партнером нью-йоркского офиса GMP, не гнушался никакими методами для привлечения клиентов, включая «сексуальный подкуп».
Какое архитектурное бюро не использует свои методы в борьбе за проекты?
Если бы все тендеры были кристально чистыми, это был бы не бизнес, а игра в дочки-матери в детском саду!
Но Киссинджеру не повезло оказаться в центре шторма. Казалось, весь мир ополчился на него одного, будто он единственный, кто так поступает… Постойте, другие обвинения он еще мог признать, но «сексуального подкупа» точно не было! Среди женщин-архитекторов, способных попасть в GMP, красавиц было днем с огнем не сыскать!
— Они что, считают богатых клиентов идиотами? Имея деньги, можно переспать с любой женщиной. Неужели кто-то доверит заказ GMP только из-за какой-то женщины-архитектора!
Основатели GMP были вне себя от ярости.
Что за чудовищная клевета? Разве GMP достигла нынешних масштабов благодаря «интимным услугам»?
Киссинджер, выходя из машины, едва сдерживался, чтобы не показать этим идиотам неприличный жест.
В этот момент в сопровождении адвокатов появилась Лиса.
Она выглядела как настоящий борец за права женщин, символ сопротивления несправедливости, и пресса буквально набросилась на неё.
— Лиса, Лиса, скажите пару слов! Вы уверены в сегодняшнем исходе дела?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
