— Да-да-да.
— Ты красивая… О нет, ты победила, так что всё, что ты говоришь — истина!
Журналисты жаждали подробностей, но Ся Сяолань больше ничего не сказала. Каждый из них хотел взять у неё интервью или даже эксклюзив; репортёр с телевидения прямо на месте пригласил её принять участие в программе.
Ся Сяолань отклонила все предложения.
С какой стати ей идти навстречу этим журналистам?
Именно эти люди называли её исчадием ада, а теперь, ради газетной шумихи, вдруг проявили к ней пылкий интерес. Ся Сяолань было на них наплевать. Она победила, и рано или поздно ход сегодняшнего судебного процесса станет достоянием общественности. Чтобы новость выглядела привлекательно, они сами начнут её обелять.
Всё очень просто.
Откуда у СМИ взяться состраданию? Они сообщают новости, они же их и создают — этим и живут!
Совсем другое дело — те, кто её поддерживал…
Ся Сяолань выбралась из плотного кольца репортёров и поклонилась своим сторонникам, которые весь день прождали у дверей суда:
— Спасибо всем большое!
— Я не обманула вашего доверия, я выиграла дело!
— И я буду продолжать стараться.
Однокурсники из Корнелла, китайские студенты из Нью-Йорка, жители Чайна-тауна.
Была ли это победа одной лишь Ся Сяолань?
Нет, это была общая победа!
Ся Сяолань выиграла суд, оправдав их доверие и поддержку. Она оказалась именно такой выдающейся, какой её и представляли, и даже Нью-Йоркский суд, изначально склонный принимать сторону американцев, вынес решение в её пользу!
— Победила!
Студенты из Корнелла бросились вперёд, окружили Ся Сяолань и принялись праздновать на свой манер: подхватили её и стали подбрасывать в воздух. У неё не было сил им помешать.
Впрочем, в итоге её подбрасывали не только они: к ним присоединились и китайские студенты из Нью-Йорка, и пришедшие из Чайна-тауна соотечественники.
Сторонники Ся Сяолань погрузились в ликование.
В полной противоположности им находились те, кто выступал за Лису.
Лиса действительно проиграла?!
Все так её поддерживали, а она проиграла и даже не потрудилась объясниться — просто поспешно села в машину и уехала.
Они хотели было усомниться в беспристрастности правосудия.
Но они же лучше всех знали: это Америка, это суд Нью-Йорка. Когда судятся два американца, исход дела может быть неоднозначным; победа или поражение порой зависят не от истины, а от того, чей адвокат круче.
Однако в споре между гражданином США и иностранцем судья подсознательно всегда будет защищать интересы соотечественника.
И только если нет иного выхода, если доказательства неоспоримы, а закон и справедливость на стороне иностранца — только тогда вынесут решение в его пользу… Сторонники Лисы, всё ещё сжимая в руках чертежи, чувствовали себя крайне неловко.
Поспешное бегство Лисы и её проигрыш в суде заставили их почувствовать себя обманутыми.
Стало уже неважно, чьей на самом деле была та работа.
Возможно, Ся Сяолань. Возможно, Лисы.
Кто-то из сторонников Лисы первым бросил свой плакат и быстро ушёл. Другие последовали его примеру: швыряли таблички, рвали на себе футболки с напечатанными словами поддержки и с позором разбредались; некоторые, вероятно от ярости, выругались.
Они ругали не Ся Сяолань. Их доверие и чувства были оскорблены. Проигрыш Лисы и её нежелание объясниться заставили их почувствовать себя полными идиотами!
Ся Сяолань не было дела до того, уходят они или остаются.
Победа в суде принесла ей огромную радость.
Суд признал её правоту и обязал Лису выплатить ей 50 тысяч долларов в качестве возмещения материального ущерба и 200 тысяч за моральный вред и ущерб деловой репутации… Это было вполне нормально: суд не может просто присудить любую сумму, названную истцом, у него есть свои стандарты проверки.
Эрик считал, что из-за присвоения Лисой её работ Ся Сяолань лишилась премии AIA «Сверхновая звезда в архитектуре», что само по себе нанесло ущерб минимум в 50 тысяч долларов. Плюс потраченное на тяжбу время и деньги — так и набралось 100 тысяч долларов материального ущерба. Однако суд урезал эту сумму вдвое: ведь даже без вмешательства Лисы Ся Сяолань всего лишь вошла в шорт-лист премии.
Попадание в финал — это ещё не сама награда.
Какой бы талантливой и крутой она ни была, премия не лежала там просто так, дожидаясь, пока Ся Сяолань её подберёт.
Но 200 тысяч долларов за моральный ущерб и репутацию — это тоже немало.
Кроме того, Лиса должна была оплатить все судебные издержки по этому делу.
Решение суда будет официально опубликовано в газетах — Ся Сяолань на этом твёрдо настаивала.
Смирится ли Лиса или, как грозился адвокат Майлз, подаст апелляцию? Ся Сяолань это не волновало и не заботило. Сколько бы та ни подавала исков, Ся Сяолань будет выигрывать снова и снова, и Лиса лишь превратит свой нынешний позор в двойной или тройной!
Лю Фэнь смотрела, как её дочь подбрасывают высоко в воздух под радостные крики множества людей, и её глаза всё ещё были на мокром месте.
— Как же это хорошо…
Как же хорошо, что процесс выигран.
Свидетели, выступавшие на стороне Ся Сяолань, тоже не расходились, за исключением Харолда.
Тина с глубоким презрением смотрела на Машу:
— Ты такой идиот! Зачем ты признался в суде, что она тебе нравится? О чём ты только думал?
Тине хотелось спросить: почему он не мог повести себя как Харолд?
Вероятно, в этом и заключалась разница между зрелым мужчиной и таким молодым глупцом, как Машу. Даже Тина видела, что Ся Сяолань нравится Харолду, но тот смог отрицать это с невозмутимым лицом… При мысли о Харолде Тина вспомнила об уговоре с четой Уилсон, и на душе у неё снова стало скверно.
Машу залился краской:
— Это была оплошность!
Он ведь клялся говорить правду, верно?
Кто же знал, что ему внезапно зададут такой вопрос.
Чёрт! О чём он только думал в тот момент… К счастью, суд не был проигран, иначе он действительно совершил бы непоправимую ошибку!
Но почему же Мэндэ Даосэн в последний момент решил сказать правду?
Этого Машу тоже не понимал.
Сегодняшнее заседание было сплошной борьбой. Машу знал лишь то, что перелом в пользу Ся Сяолань наступил только во второй половине дня, и в итоге она победила. Но как именно была достигнута эта победа и почему всё было так Анпай — Машу, будучи внутри ситуации, всё же не до конца осознавал все тонкости.
Таков был результат договорённости между Ся Сяолань и Эриком.
Неужели в уровне интеллекта между ним и этими «акулами» была такая пропасть?
Машу погрузился в глубокие сомнения в самом себе.
…
Автомобиль выехал из квартала, где находился Нью-Йоркский суд.
В салоне царила тишина. Хайди не смела проронить ни слова, боясь сказать что-нибудь не то и вызвать гнев отца.
После завершения слушания Мэндэ не произнёс ни слова; никто не знал, о чём он думает.
Наконец он заговорил сам, хотя неясно было, объясняется ли он с Хайди или рассуждает вслух:
— Знаешь, почему я сказал правду?
— Я нажил себе врага. Раз уж её не удалось раздавить с одного раза, она начнёт яростно сопротивляться.
— Я слишком недооценил противника. Вступил в бой, не проведя тщательной разведки.
Если бы он действительно хотел расправиться с Ся Сяолань, следовало подготовиться основательнее. Он думал, что перечеркнуть её будущее в архитектурных кругах будет легко, но не ожидал, что у неё окажется столько сторонников, а её связи не ограничиваются лишь миром архитектуры… Госпожа Уилсон попросила его вмешаться, вероятно, не только ради борьбы с Ся Сяолань, но и из-за этого Харолда Уилсона.
Мэндэ был всего лишь архитектором и совершенно не желал ввязываться в распри этих богачей.
Он ошибся в выборе пешки: Лиса, не имевшая за спиной прочного фундамента, оказалась никуда не годной.
И так же ошибся в оценке противника: тот оказался не просто талантливой китайской студенткой.
Если бы он не высказал в суде своё верное «суждение», если бы заявил, что не может определить, какой из двух оригиналов был нарисован раньше, или не может подтвердить, чьё портфолио лучше… учитывая ту энергичность, которую проявила Ся Сяолань, она была способна собрать вместе всех ныне живущих лауреатов Притцкеровской премии для проведения повторной экспертизы.
Тогда положение Мэндэ стало бы ещё плачевнее. В профессиональной среде царит соперничество, и далеко не все архитекторы равного с ним масштаба питали к нему симпатию!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
