Юй Найнай считала, что некоторые люди способны на решительность и твердость — это талант, а также влияние жизненного опыта.
Например, Ся Сяолань: в 18 лет она осмелилась забрать разведенную Лю Фэнь и отправиться в город пробивать себе путь. Юй Найнай искренне восхищалась ею. Да, прежде чем полюбить, она начала ею восхищаться!
Но если Тина не сможет стать «второй Ся Сяолань», ее на самом деле не стоит за это винить.
Разные люди, разный опыт взросления — нельзя просто скопировать характер и нрав Ся Сяолань и передать их Тине. Чтобы Юй Найнай могла принять внучку, она должна была принять ее простодушие и наивность!
Хотя это был не тот тип характера, который превозносила Юй Найнай. Она считала, что девушка должна быть сильной и не полагаться слишком сильно на других, ведь, судя по ее собственному жизненному пути, невозможно предсказать, когда нагрянут беды. Если не быть сильной, как выстоять в моменты жизненного упадка?
Да, до замужества можно полагаться на защиту отца и братьев, после свадьбы — на мужа, а в старости — на детей.
Но что делать, если никто из них не сможет тебя защитить?
Так что толку в простодушии и наивности? Подобно «доброте», это, безусловно, прекрасные качества, но они требуют огромных усилий для их защиты. Рождение, старость, болезни, смерть и всевозможные превратности судьбы — кто знает, как жизнь обойдется с добрым человеком? Вместо того чтобы надеяться, что кто-то другой будет оберегать эти качества в тебе, лучше полагаться на саму себя!
В этом отношении сама Юй Найнай преуспела.
Как бы плохо ей ни приходилось, у нее всегда была вера, позволявшая держаться.
Но способность к этому пришла к ней лишь в зрелом возрасте, после того как она прошла через множество испытаний.
Восемнадцатилетняя Юй Шу, старшая дочь семьи Юй, не смогла бы этого сделать.
Так разве не естественно, что и Тина не может?
Юй Найнай не просто смягчилась сердцем, она обрела ясность видения.
Конечно, она ненавидела Чжан Цзядуна, она желала стереть этого негодяя в порошок и развеять прах по ветру. Но жизнь каждого человека в этом мире не сводится к простому черному или белому. Для нее, Сюй Чжунъи и Сюй Чанлэ Чжан Цзядун был злодеем, но для Тины он, казалось, и впрямь был «любящим отцом».
По крайней мере сейчас не только Тина пребывала в растерянности, захлебываясь слезами, но даже Юй Найнай была окончательно сбита с толку.
Человек мертв, и с ним не объясниться. Никто не мог понять помыслов Чжан Цзядуна: если он позже узнал, что Тина не его дочь, почему он по-прежнему относился к ней так хорошо?
Ся Сяолань тихо вышла из палаты, оставив Юй Найнай и Тину наедине.
«Возможно, он видел, как она родилась, растил ее, вкладывал душу в заботу о ней… и когда обнаружил, что она не его родная дочь, отданные чувства было уже не вернуть…»
Кровное родство важно.
Но кровное родство не так уж и важно.
Те, кто по ошибке растил чужих детей, найдя родных, все равно не могут расстаться с теми, кого воспитали.
Усыновленные дети, узнав правду во взрослом возрасте, в большинстве своем остаются ближе к приемным родителям, отвергая родных.
Даже она сама в прошлой жизни винила тетю по материнской линии: зачем та удочерила её, если не собиралась относиться по-человечески и растить как родную? Если бы к ней относились иначе, она бы точно почитала тетю и ее мужа как родных родителей и сделала бы для них больше, чем родная дочь!
Она была довольно сообразительной, хорошо училась, но едва не лишилась возможности ходить в школу.
Когда она сама обеспечивала себя, совмещая работу с учебой, она действительно чувствовала обиду.
Они растили ее десять лет, нужно было продержаться всего несколько последних лет, и она смогла бы отплатить супругам! Зачем было сдаваться на полпути?
Несколько лет она жила с яростным желанием выбиться в люди, чтобы тетя с мужем пожалели о своем поступке… Позже, когда она добилась определенного успеха и купила тете две квартиры в родном городе, эта злость необъяснимым образом испарилась.
У нее действительно не было права винить их.
Они дали ей, сироте, кусок хлеба и крышу над головой, и этого уже было достаточно.
Неужели стоило требовать, чтобы они ценили ее выше собственных детей?
Возможно, в мире и существуют такие «святые» родители, но супруги-родственники ими не были — они были обычными людьми. Нельзя требовать от них высших моральных стандартов, но и плохими людьми они точно не были.
С этим Ся Сяолань примирилась еще в прошлой жизни.
Просто Тина заставила ее снова вспомнить об этом.
Ся Сяолань почувствовала легкую растерянность, но, подняв голову и увидев Лю Фэнь, стоявшую в больничном коридоре, мгновенно отбросила эти мысли.
Пусть Тина мучается сомнениями, а ей-то зачем? К чему поддаваться этому негативу, когда товарищ А Фэнь всегда рядом с ней.
— Мама!
— Ох, Сяо Лань, Тина проснулась?
— Проснулась. Юй Найнай сейчас разговаривает с ней внутри, поэтому я вышла.
— Пусть поговорят. Тина в этот раз наверняка до смерти перепугалась. Мы предполагали разное, но и подумать не могли, что супруги Уилсон окажутся такими мерзавцами… Интересно, станет ли Тина после всего этого ближе к тетушке Юй и остальным.
На лице Лю Фэнь отразилась тень беспокойства.
Ся Сяолань взяла ее под руку и улыбнулась:
— Главное, что все живы и здоровы. Этот опыт ужасен, но, возможно, он пойдет на пользу. Пусть Юй Найнай и дядя Сюй сами со всем разберутся.
Это было само собой разумеющимся.
Лю Фэнь всё еще не могла оправиться от страха.
И дело было не только в Тине — больше всего она боялась за Ся Сяолань. Пусть это эгоистично, но для неё не было никого важнее собственной дочери.
— Твой старик Мао и остальные спрашивают, собираешься ли ты еще посещать музеи?
— Конечно, пойдем сегодня же. После того как осмотрим музеи, ты хочешь еще остаться в Америке погулять? Если нет, то я бы уже хотела вернуться в Китай.
Судебный процесс был выигран, новости дошли до родины, и в университете были очень рады.
Однако факультет одобрил ей отпуск и предоставил особые условия не для того, чтобы она путешествовала по Америке. Нужно было поскорее приступать к работе над проектом музея, о публикации которого была договоренность с AIA и еще двумя журналами.
В тот же день после обеда Ся Сяолань вместе с Мао Каншанем, профессором Вэнем и профессором Маккарти отправилась в Метрополитен-музей.
Как и следовало ожидать, предметы искусства из коллекции отошли на второй план — трое наставников по очереди устриоли ей «полевое обучение».
В процессе этого Мао Каншань и Маккарти состязались не слишком яростно — так, обменялись парой сотен ударов… Взаимное уважение? Исключено. Вплоть до самого отлета в Китай эти двое терпеть друг друга не могли.
Последняя фраза, которую Маккарти сказал Мао Каншаню, была:
— Если вы чувствуете, что слишком стары и больше не можете наставлять ее, надеюсь, вы сделаете правильный выбор и не станете губить ее талант!
Мао Каншань злился, даже уже сидя в самолете, и постоянно спрашивал Сун Дяньян:
— Я стар?
— Да я за один присест две миски риса съедаю!
— Я и в восемьдесят лет смогу давать Сяо Лань уроки!
— Нет, я доживу до девяноста! Он хочет дождаться моей смерти и забрать мою ученицу? Пусть и не мечтает!
Что могла сказать Ся Сяолань?
Старики — что дети. Старик в доме — как сокровище: спорить с ним нельзя, остается только почитать. И надо сказать, Мао Каншаню постоянно казалось, что Маккарти только и ждет момента, чтобы переманить ученицу, поэтому после возвращения в Китай он стал еще тщательнее следить за своим здоровьем, твердо решив дожить до девяноста девяти лет назло всем ожиданиям Маккарти.
Ся Сяолань на самом деле была очень тронута.
И своим учителем, и Маккарти, и профессором Вэнем — ее трогало, что столько людей относятся к ней с такой теплотой.
Даже Киссинджер, который на словах всегда ставил выгоду превыше всего, не бросил ее в критический момент.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
