Видит бог, у Ван Цзяньхуа и в мыслях такого не было!
Но Ся Сяолань просто капризничала.
Ван Цзяньхуа, по правде говоря, понимал, чего она хочет.
Мало было того, что семья Ван дала молчаливое согласие на брак — ей нужно было, чтобы её ввели в дом с помпой, под бой барабанов и звуки гонгов, со всей полагающейся пышностью.
Ван Цзяньхуа обещал, что восполнит всё позже и обязательно сделает Ся Сяолань предметом зависти всех женщин.
— О том, что будет потом, и поговорим потом, а сейчас подавай то, что положено!
Что ж, пришлось ему снова возвращаться и уговаривать родителей.
Жань Шуюй не соглашалась и вовсю ругалась дома.
Даже Ван Гуанпин считал, что Ся Сяолань слишком много о себе мнит.
Беда в том, что Ван Цзяньхуа стоял на своём: если не женится на Ся Сяолань, то останется холостяком. Свадьба была бы лучшим выходом, но даже без неё ничто не мешало ему продолжать встречаться с Ся Сяолань. Однако для его работы требовалась стабильная семья, а не пересуды и сплетни.
Ван Цзяньхуа во сне немного отличался от реального — он был очень решительным, и в нём каждый видел человека с большим будущим.
Такой завидный молодой кадр за год работы невесть сколько раз отвергал благие намерения начальства выступить в роли сватов.
Отказывал он так часто, что едва не перессорился со всем руководством.
Ван Гуанпин тоже видел его решимость.
Ничего не поделаешь: если уж сын вбил себе в голову, что женится на Ся Сяолань, то, пока свадьбу не сыграют, неизвестно, какие ещё фокусы он выкинет. Решили: пусть женится. Прошли через все положенные обряды; Ван Гуанпин и Жань Шуюй лично отправились в ту глухомань, в деревню Дахэ, просить руки, и не поскупились на выкуп, выплатив всё до копейки.
Старуха Ся расплылась в улыбке, и вся семья Ся принялась вовсю льстить Ся Сяолань.
Семья Ся во сне оказалась по характеру точь-в-точь как наяву.
Конечно, Ся Сяолань никогда не была кроткой и добродетельной дочерью. Вернувшись в родную деревню, она спросила у робкой, забитой Лю Фэнь, не хочет ли та поехать с ней в Пекин. Лю Фэнь запричитала: на кого же она оставит поля, на кого оставит Ся Дачжуна, как же старуха Ся… Ся Сяолань заткнула уши и тут же забрала свои слова обратно.
В доме Ся Ван Цзяньхуа увидел ещё одну знакомую.
Это была Ся Чуньхуа, двоюродная сестра Ся Сяолань, вышедшая замуж несколько лет назад.
Говорили, что она уехала в соседнюю волость. Из-за того, что супруги Ся Чанчжэн прикарманили весь выкуп, данный семьёй жениха, и не дали дочери в приданое даже пары одеял, в семье мужа её страшно презирали.
К тому же за три года она родила двоих, и обе — девочки, так что положения в доме у неё совсем не было.
Теперь же она оказалась в доме Ся, потому что была беременна третьим. За соблюдением политики планирования семьи следили строго, и Ся Чуньхуа сбежала к родителям, надеясь в третий раз всё же выгадать сына!
Ван Цзяньхуа стало любопытно:
— Даже если родится сын, как его прописать?
Сейчас правила планирования семьи становились всё строже и строже.
Ся Сяолань холодно усмехнулась:
— Отдать предыдущих дочерей в чужие руки или извести — разве тогда нельзя будет прописать драгоценного сыночка? Встречаются же на свете такие женщины: сами ничего не стоят, и дочери их ни во что не ставятся. Она мне до этого письма писала, спрашивала, не могу ли я ей помочь… Ван Цзяньхуа, предупреждаю: в будущем, кого бы я ни родила, сына или дочь, ты обязан принять ребёнка. Если вдруг родится дочь и ты посмеешь ходить с мрачным лицом, я заберу её, разведусь с тобой и выйду за другого, чтобы твоя дочь называла отцом другого мужчину!
Что ж, хотя у Ся Сяолань всегда был непростой характер, она редко так вспыхивала.
А всё потому, что она сама была девочкой, а Лю Фэнь больше не могла рожать, так что Сяо Лань с детства натерпелась издевательств от односельчан и насмешек от семьи Ся.
Это была её больная мозоль.
Ван Цзяньхуа поспешил заверить её в своей преданности:
— Я не хочу потерять работу. Сын или дочь — неважно, родишь один раз, и хватит.
Ся Сяолань лишь хмыкнула.
Супруги Ван Гуанпин, отдав выкуп и обсудив дату свадьбы, остановились в уездной гостинице.
Ся Сяолань и Ван Цзяньхуа же должны были провести одну ночь в доме Ся.
Этой ночью и случилась осечка.
Среди ночи Ся Чуньхуа с огромным животом прокралась в комнату Ся Сяолань и — бух! — повалилась ей в ноги.
Ся Сяолань вскрикнула от испуга, и Ван Цзяньхуа тут же примчался из соседней комнаты.
Оказалось, Ся Чуньхуа в слезах умоляла Ся Сяолань помочь ей… Но как? Она твердила одно и то же: живётся ей плохо, они же сёстры, а Ся Сяолань теперь так удачно выходит замуж, ей ничего не стоит протянуть руку помощи.
И как же помочь?
Лучше всего было бы для начала помочь ей вырастить двух дочерей.
Если Ся Сяолань не согласится, семья мужа Ся Чуньхуа отдаст обеих девочек, ведь, как и говорила Ся Сяолань, нужно освободить место для прописки ещё не рождённого «внука».
Ван Цзяньхуа даже разобрал смех от злости.
Что за люди? Где это видано — просить незамужнюю двоюродную сестру растить чужих детей? Слава богу, его родители ночевали в гостинице; если бы мать услышала слова Ся Чуньхуа, она бы этой шуткой колола глаза Ся Сяолань всю оставшуюся жизнь.
Ся Сяолань тоже не стала церемониться и выставила Ся Чуньхуа вон:
— Не можешь прокормить — не рожай! Решила со свиноматкой соревноваться, кто больше принесёт, а как родила — на других спихиваешь. Ловко ты придумала!
Ся Чуньхуа выглядела жалкой и совершенно не понимала отказов.
Она повернулась и начала бить челом перед Ван Цзяньхуа, чем не на шутку его напугала.
Как Ван Цзяньхуа мог растить чужих детей?
Нарушение политики планирования семьи — если кто донесёт, его карьере конец.
Но Ся Чуньхуа и слушать ничего не желала. В её представлении Ван Гуанпин был большим начальником, и если уж Ван Цзяньхуа и Ся Сяолань захотят помочь, то разве им трудно прокормить двух лишних детей?
Ся Сяолань в пух и прах разругалась с Ся Чуньхуа.
Весь дом Ся был поднят на ноги.
Глядя на то, как родные прячут глаза, Ся Сяолань поняла, что её пытались подставить — это явно было задумано всей семьёй Ся. Стоит ей приютить двух дочерей Ся Чуньхуа, как ей тут же навяжут племянников с той же фамилией — как тогда откажешь?
Прекрасно: захотели стать городскими жителями, но вместо того, чтобы самим искать выход, решили выехать за её счёт.
Ся Сяолань тут же принялась собирать вещи, собираясь уходить.
Ван Цзяньхуа удерживал её, а семья Ся рассыпалась в извинениях, и лишь с трудом её удалось успокоить. На следующий день, добравшись до города, Ся Сяолань спросила Ван Цзяньхуа, не станет ли он её презирать:
— На моих родственников нельзя положиться, я буду благодарить небеса, если они просто не будут вставлять мне палки в колёса! Я вхожу в вашу семью одна, без поддержки родни, твоя мать наверняка будет меня обижать.
Его мать и впрямь могла начать придираться.
Но что до обид… на то у неё есть муж. Если муж в доме имеет вес, кто посмеет обидеть его жену?
К тому же Ся Сяолань была совсем не из тех, кто позволит себя в обиду.
Если её задеть, в доме точно не будет ни минуты покоя.
Ради семейной гармонии ему стоило ещё усерднее продвигаться по службе, добиваясь статуса и права голоса, и в то же время стараться не допускать прямых столкновений между матерью и Ся Сяолань.
Дальнейшее пошло гладко.
Вскоре после свадьбы Ся Сяолань родила Ван Цзяньхуа двух сыновей-близнецов.
Эти двое внуков окончательно покорили сердце Жань Шуюй, заставив её смириться и начать искать расположения невестки.
Живот не подвёл.
Был и ещё один случай: спустя несколько лет в работе Ван Цзяньхуа возникли крупные неприятности, с которыми не мог помочь даже Ван Гуанпин, но кто-то протянул руку помощи и помог Ван Цзяньхуа миновать кризис.
Когда докопались до истины, выяснилось: когда Ся Сяолань в первый раз поехала с Ван Цзяньхуа на ферму, она приготовила много вещей для Ван Гуанпина и Жань Шуюй, включая лекарства и еду. Но Жань Шуюй наговорила про неё гадостей за спиной, и Ся Сяолань в порыве гнева отдала всё какому-то больному старику на ферме.
Тот старик тоже всё никак не мог дождаться реабилитации и едва не помирал, но благодаря лекарствам и еде, что отдала Ся Сяолань, выжил и дотянул до дня восстановления в правах.
Человеком, выручившим Ван Цзяньхуа из беды, оказался сын того самого старика.
Ся Сяолань никогда не отличалась излишней скромностью: раз уж подвернулась такая возможность, она тут же сделала этих людей своей опорой, получив ещё больше поводов тиранствовать в семье.
Так или иначе, под её высокими требованиями Ван Цзяньхуа во сне постоянно чувствовал и давление, и стимул. Хотя к моменту окончания университета ему было уже двадцать девять, к сорока с лишним годам он не только догнал сверстников, но и далеко опередил их.
Можно сказать, он сдержал своё обещание — Ся Сяолань жила так, что ей завидовали все женщины.
…Сон прервался.
Раздался громкий стук в дверь.
— Ван Цзяньхуа, ты почему ещё не встал готовить завтрак? Уморить нас голодом решил?!
В дверь колотила дочь начальника Чжана, становящаяся всё более свирепой жена Ван Цзяньхуа.
Он на миг потерял связь с реальностью, не понимая, где был сон, а где — явь.
Неужели это был сон?
Если это был всего лишь сон, то как он наполнился такими подробностями? Он даже помнил имена двоих своих сыновей из того сна.
Но и реальностью это быть не могло.
Во сне он и Ся Сяолань так и не расстались.
Там характер Ся Сяолань был иным, нежели наяву.
Во сне не существовало никакой Ся Цзыюй; Ся Чуньхуа оставалась просто Ся Чуньхуа. Она рожала одну дочь за другой и отдавала их чужим людям, пока с огромным трудом не родила драгоценного сына. Но сына этого она слишком баловала: едва достигнув подросткового возраста, он бросил школу; сначала выманивал деньги у семьи, а потом, обнаглев, начал совершать уличные грабежи.
Когда его поймала полиция, он вопил, что муж его тети — большой начальник.
Во сне Ся Чуньхуа была слишком слаба на колени: когда сыну пригрозила тюрьма, она снова приползла на коленях умолять Ся Сяолань о помощи.
Но это было нарушением закона, и Ся Сяолань, конечно, не стала бы помогать.
…Так что же это было: его сон или иная жизнь?
Грохот в дверь не смолкал, и у Ван Цзяньхуа не было времени на раздумья; он поспешно оделся и встал с кровати.
Должно быть, из-за того, что сейчас он жил слишком жалко, он невольно начал грезить об иной доле.
От природы он был высокого роста, но из-за своей никчемности теперь выглядел почти сгорбленным.
А ведь у него действительно должна была быть другая жизнь.
Если бы в тот вечер после выпускных экзаменов он не выпил вина, купленного Ся Цзыюй, и не вступил с ней в близость — не ждала бы его тогда судьба из того самого сна?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
