Поместье Динго-вана занимал огромную площадь, но был обустроен крайне уютно и изысканно, что очень понравилось Е Ли. Гунчжу Чаоян тоже кивнула в знак согласия и с улыбкой добавила.
— Императрица говорит правду. Когда Бэньгун была еще маленькой, она тоже любила задерживаться в поместье Динго-вана и каждый раз не хотела возвращаться.
Е Ли со смиренной улыбкой ответила.
— Няннян и Гунчжу слишком добры к нам. Поместье Дин-вана из поколения в поколение принадлежало военачальникам, потому оно не может не быть несколько простовато. Мы с Ванъе не любим суеты, а лишь ищем тишины и покоя.
Юнь-фэй, сидевшая рядом с Е Ли, с любопытством спросила.
— Ваша служанка слышала от Императора, что Дин-ванфэй, находясь в Юнчжоу, охраняла Юнлинь и помогала военачальникам сдерживать мятежную армию Ли-вана, чем обеспечила безопасность заставы Суйсюэ. Не могла бы Ванфэй рассказать нам о том, что тогда произошло? Оказывается, Ванфэй владеет боевыми искусствами. Неудивительно, что в прошлом году вы одним грозным выстрелом напугали Гунчжу Силина так, что та лишилась души и духа1.
Е Ли с легкой улыбкой ответила.
— Юнь-фэй-няннян шутит. Просто Ванъе беспокоился о моей безопасности и научил меня нескольким простым приемам. Юнлинь защищали воины приграничья, в том нет заслуги Е Ли.
Ван-чжаожун улыбнулась.
— Ванфэй слишком скромна. Ваша служанка тоже слышала об этом от Императора. Император даже говорил, что, если бы не заслуга Ванфэй, застава Суйсюэ, боюсь, была бы давно сдана. Ванфэй совершила подвиг ради Империи Великое Чу. Жаль, что мы, служанки, долгое время живем в глубоких покоях дворца и не можем, подобно Ванфэй, послужить Великому Чу. Это истинное сожаление всей жизни.
— О? Ван-чжаожун тоже хочет послужить Великому Чу? Может, мне пойти и попросить Фухуана отправить вас на границу, чтобы вы принесли пользу государству? Ван-чжаожун так предана Великому Чу, Фухуан наверняка будет очень рад.
Чистый детский голос раздался снаружи беседки. Все обернулись и увидели Гунчжу Чанлэ в розовом платье, которая, весело сверкая глазами, смотрела на Ван-чжаожун.
Ван-чжаожун натянуто улыбнулась.
— Гунчжу шутит, ваша служанка… не имеет силы даже курицу связать…
Даже будучи в фаворе, а ее семья при деле, Ван-чжаожун все равно не смела задевать Гунчжу Чанлэ. Эта девочка была единственной дочерью Императрицы и единственным ребенком императорского рода Великого Чу, рожденным от законной жены. Хотя Мо Цзинци не питал к Императрице страстной любви, он относился к ней с великим уважением, а эту бесхитростную и милую гунчжу и вовсе обожал. Если Гунчжу Чанлэ действительно побежит в императорский кабинет и наговорит там всякой чепухи, у Ван-чжаожун будут крупные неприятности.
Гунчжу Чанлэ закатила глаза и с пренебрежением взглянула на нее.
— Тогда к чему ты говоришь столько пустых слов? Я-то подумала, тебе неловко сказать Фухуану. Как раз сейчас Дин-ваншу тоже находится в кабинете, я пойду и попрошу за тебя Фухуана. Вдруг он оценит твою преданность и согласится.
— Чанлэ, не проказничай, — императрица, увидев неподобающее поведение дочери, недовольно нахмурилась.
Гунчжу Чанлэ озорно скорчила рожицу и, войдя в беседку, чинно поклонилась.
— Дочь приветствует Мухоу. Приветствую Дин-ванфэй и двух почтенных тетушек.
Гунчжу Чаоян протянула руку, притянула девочку к себе и с улыбкой сказала.
— Давно не виделись, маленькая Гунчжу уже совсем выросла.
Е Ли ответила на приветствие легким кивком. Спустя год Гунчжу Чанлэ действительно повзрослела по сравнению с той встречей у дворца Яохуа. По крайней мере, теперь она не была похожа на ребенка, который все еще лазает по кустам. Гунчжу Чанлэ, очевидно, тоже помнила Е Ли, прижавшись к Гунчжу Чаоян, она подмигнула ей. Е Ли на мгновение замерла, а затем ответила ей едва заметной улыбкой.
Юнь-фэй посмотрела на ластящуюся к Гунчжу Чаоян девочку и с улыбкой произнесла.
— Гунчжу, мы как раз хотели послушать рассказ Ванфэй о том, как она вела войска в бой в пограничном городе. Разве Гунчжу не хочет послушать?
Гунчжу Чанлэ лукаво прищурилась, и ее улыбка стала яркой.
— Я, благородная дева и не стану выпытывать чужие тайны. Только те плохие женщины, что целыми днями лишь и думают о том, как строить козни и соперничать, чтобы подставить других, станут всеми силами выведывать чужие секреты. Юнь-фэй, разве я не права?
Нежная улыбка на лице Юнь-фэй слегка застыла, и она с трудом выдавила.
— Гунчжу, разумеется, благородная дева.
Гунчжу Чанлэ хмыкнула и, обернувшись к императрице, спросила.
— Мухоу, может ли ваша дочь пригласить Дин-ванфэй и Бяоцзе поиграть?
Императрица мягко улыбнулась.
— Это зависит от того, есть ли у Дин-ванфэй время играть с тобой. Ты уже не маленькая, что за манеры, вечно приставать к людям с играми?
Гунчжу Чанлэ рассмеялась.
— Мне нравится Дин-ванфэй.
Императрица повернула голову к Е Ли и с улыбкой произнесла.
— Эта девчонка совсем не смыслит в приличиях, Ванфэй, не сердитесь.
Е Ли улыбнулась в ответ.
— Ну что вы, Гунчжу само очарование, и для меня большая честь, что я ей нравлюсь. Куда же Гунчжу хочет меня пригласить?
Гунчжу Чанлэ радостно выпорхнула из объятий Гунчжу Чаоян и, схватив одной рукой Е Ли, а другой потянув Хуа Тяньсян, побежала прочь.
— Идемте со мной!
Е Ли со своей ловкостью не испытала затруднений, в то время как Хуа Тяньсян, ведомая Гунчжу Чанлэ, едва поспевала за ней, спотыкаясь на ходу. Императрица лишь беспомощно велела слугам следовать за ними и присматривать.
Гунчжу Чанлэ вела их по Императорскому саду, петляя из стороны в сторону, пока не остановилась за искусственной горкой в северо-западном углу сада. Оглянувшись и убедившись, что дворцовые слуги не успели за ними, она с облегчением нахмурилась и тихо пожаловалась.
— Эти люди такие противные, ходят за мной повсюду.
Е Ли улыбнулась.
— Они лишь исполняют приказы Императрицы и Императора. Если они тебя потеряют, их могут наказать.
Гунчжу Чанлэ махнула рукой.
— Не беспокойся, моя Мухоу, добрый человек, она не станет наказывать слуг без причины. Но, те люди все равно противные, они любят пересказывать мои слова Фухуану и другим фэй. Я их ненавижу. Идите за мной.
С сияющей улыбкой Гунчжу Чанлэ полезла на искусственную горку, на ходу бросив спутницам.
— Здесь много места, мы залезем наверх, и они нас не найдут!
Е Ли огляделась, нагромождение камней и впрямь было внушительным, и если спрятаться внутри, найти их будет действительно непросто. Однако…
— Гунчжу, зачем нам туда лезть?
Гунчжу Чанлэ обернулась и, поправив свои пучки, украшенные нитями жемчуга, ответила.
— Дин-ваншу сказал, что там есть плохие женщины, которые тебя расстраивают, и велел мне найти место, чтобы спрятать тебя, а позже он придет и заберет тебя. И еще… ведь Да-бяоцзе Сянсян хотела о чем-то с тобой поговорить?
Е Ли не знала, смеяться ей или плакать. Спрятать ее? Она готова была поспорить, что Мо Сюяо сказал Гунчжу Чанлэ совсем не это. Она взглянула на Хуа Тяньсян, та выглядела не менее удивленной и тоже смотрела на девочку. Гунчжу Чанлэ хмыкнула и продолжила карабкаться наверх.
— Кто я такая? Фухуан хочет выдать Да-бяоцзе Сянсян замуж в Бэйжун. Я спрашивала у момо, Бэйжун очень плохое место, люди там грубые и дикие, там холодно и совсем нет вкусной еды. Я ходила просить Дин-ваншу, а он сказал, что в этом деле все решает Дин-ванфэй, так что теперь мы можем поговорить. Поднимайтесь же!
Двум девушкам ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. На склоне искусственной горки действительно нашлось место, где могли укрыться люди. Судя по тому, как здесь было чисто и спокойно, кто-то часто здесь бывал. Присев на камни, Е Ли мягко спросила.
— Так значит, Гунчжу хочет попросить меня не выдавать Тяньсян замуж в Бэйжун?
Гунчжу Чанлэ с надеждой посмотрела на нее.
— Ты согласишься?
Е Ли лукаво улыбнулась.
— А, какая мне будет выгода, если я соглашусь?
Гунчжу Чанлэ задумалась.
— Я могу отдать тебе все свои сокровища, у меня их очень много! Их все подарил мне Фухуан, а Мухоу говорит, что они очень ценные. Можно так?
— Чанлэ… — глаза Хуа Тяньсян покраснели.
Разумеется, она тоже не хотела выходить замуж в Бэйжун. Но и она, и ее родители, и дедушка с бабушкой прекрасно понимали, хотя император и объявил, что все решает Дин-ванфэй, если он действительно вознамерится отправить ее на хэцинь, даже Ли-эр будет бессильна. Это было лишь попыткой заставить дом Дин-вана взять на себя вину за ссору с семьей Хуа. Поэтому с самого начала ни дедушка, ни она сама не планировали просить помощи у Ли-эр, чтобы не ставить ее в неловкое положение.
— Почему Гунчжу не хочет, чтобы Тяньсян выдали замуж?
Гунчжу Чанлэ, закусив губу, смотрела на них двоих и лишь спустя долгое время нерешительно произнесла.
— Мухоу говорила… что только гунчжу могут отправляться на хэцинь. Но сейчас у нас нет подходящих гунчжу, поэтому приходится выбирать кого-то другого. Мухоу сказала, что всё это… дела императорской семьи. Я… Бэнь-гунчжу еще мала, иначе Бэнь-гунчжу сама бы отправилась на хэцинь… Если Да-бяоцзе Сянсян уедет, вайцзуму, цзюцзю и цзюму будут печалиться. Цзюму даже плакала перед лицом Мухоу…
Гунчжу Чанлэ говорила сбивчиво, но обе они всё поняли. Гунчжу Чанлэ считала, что Тяньсян отправляется на хэцинь вместо нее, чтобы страдать, и потому так поспешно пришла просить Е Ли. С трудом закончив говорить, Гунчжу Чанлэ с надеждой посмотрела на нее.
— Дин-ванфэй, не могла бы ты сделать так, чтобы Да-бяоцзе не уезжала на хэцинь?
Е Ли слегка улыбнулась и кивнула.
— Могу, я обещаю тебе.
_____________________
- Лишиться души и духа (失魂落魄, shī hún luò pò) — описывает состояние крайнего испуга или сильной растерянности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
