Е Ли кивнула в знак согласия. Если говорить только о том, что он схватил ее, желая шантажировать Дин-вана, то такая цена и извинения действительно не казались малыми. В конце концов, ему не удалось успешно использовать ее для угроз Мо Сюяо, и о такой ситуации можно было сказать, «пытаться украсть курицу, да лишиться пригоршни риса»1. Однако, по какой-то причине, Е Ли казалось, что он скрывает секреты поважнее его личности. Опустив взгляд, она спросила.
— Дажэнь Тань, как вы узнали о яде в теле Ванъе и способе исцеления?
Тань Цзичжи спокойно встретил ее взгляд и улыбнулся.
— В свое время я изучал записи о пульсе Ванъе в Тайиюане. К тому же Ванфэй должна знать, что медицинские навыки моего отца… ничуть не уступали так называемым шэньи. Я с детства слышал об этом и видел все своими глазами, так что, естественно, и сам кое-чему научился.
Е Ли долго и пристально смотрела на него. Прошло столько времени, что Тань Цзичжи уже начал думать, не выдал ли он какую-то оплошность, когда Е Ли внезапно сменила тему.
— Дажэнь Тань, как вы познакомились с Су Цзуйдие?
И вправду, это была та негодница! Хотя он давно знал причину разоблачения, при упоминании Е Ли ее имени, Тань Цзичжи в глубине души захотел «содрать с нее кожу и вытянуть жилы»2. Он просчитывал всё тысячи раз, десять лет скрывался подле Мо Цзинци, не допустив ни единой оплошности, и втайне считал себя тем, кто «не допускает ни единого просчета в своих расчетах»3, но никак не ожидал, что споткнется именно на этой дряни. Тань Цзичжи невольно почувствовал раскаяние, не следовало тогда оглядываться на Мо Сюяо и Хань Минъюэ. Если бы он захотел убить эту тварь, то всегда нашелся бы способ сделать это, избежав встречи с ними двумя. Но, он был слишком осторожен, что в итоге и привело к нынешним огромным проблемам.
— Что касается этого… — хотя в мыслях он уже разрезал Су Цзуйдие на мириады кусочков, на лице Тань Цзичжи не отразилось ни тени замешательства, взглянув на Мо Сюяо, он произнес с легкой улыбкой. — Су-гунян в те годы была первой красавицей Великого Чу, и дружбу с ней водил далеко не я один. Разве, даже прославленный на весь мир Минъюэ-гунцзы не пал ниц перед ее гранатовой юбкой? Безрассудство молодости… Прошу Ванфэй не смеяться над этим.
В тюремной камере выражения лиц у всех стали странными. Присутствующие были доверенными людьми из дома Дин-вана и, разумеется, знали, кем была Су Цзуйдие. Слова Тань Цзичжи были открытым намеком Мо Сюяо на то, что его бывшая невеста наставила ему не один «зеленый картуз»4.
Мо Сюяо, однако, сохранил обычное выражение лица. Он слегка вскинул волевой подбородок и, глядя на Тань Цзичжи, спросил.
— Ты хочешь, чтобы Бэньван немедленно убил Су Цзуйдие, не так ли?
Тань Цзичжи внутренне содрогнулся, напоминая себе, что во всем нужна мера. Улыбнувшись, он ответил.
— Если бы не она, Ванъе, вероятно, до сих пор не знал бы, кто я такой, верно? Кто мог предвидеть, что неосторожность в юные годы приведет меня в такое положение. Конечно, я не хочу, чтобы Су Цзуйдие оставалась в живых.
— Вот как? — Мо Сюяо равнодушно улыбнулся и перестал обращать на него внимание.
Тань Цзичжи втайне вздохнул с облегчением, понимая, что его жизнь и смерть сейчас зависят от Е Ли. А, Е Ли больше всего дорожила жизнью Мо Сюяо.
— Тань-гунцзы, как эта Ванфэй может поверить, что предоставленные тобой сведения о местонахождении цветка Било правда? — тихо спросила Е Ли.
Тань Цзичжи горделиво улыбнулся.
— Потому что в этом мире, кроме меня, никто не знает, где на самом деле находится цветок Било.
Е Ли изогнула бровь и усмехнулась.
— Раз так, то эта Ванфэй тем более не может тебе верить. Ведь ты не желаешь оставаться здесь до тех пор, пока я не получу цветок Било. Разве это не ставит нас в затруднительное положение? Поэтому… Дажэнь Тань может уйти, но Шу-гунян должна остаться.
Взоры всех разом обратились на Шу Маньлинь, находившуюся в соседней камере. Шу Маньлинь до этого молчала, понимая, что ничем не может помочь, но не ожидала, что в итоге речь зайдет о ней. Она невольно вскочила и, бросившись к решетке, в ярости уставилась на Е Ли.
— Е Ли, ты забываешься! Я Святая Наньчжао, как ты смеешь заточать меня!
Е Ли лишь приподняла брови, ничего не ответив. Зато стоявший позади нее Фэн Чжияо с удивлением усмехнулся.
— Святая Дева Наньчжао? Бэньгунцзы еще никогда не видел Святой Наньчжао, на этот раз мне действительно повезло благодаря Ванфэй. Однако, если вспомнить, Святая Дева Наньчжао, кажется, не должна показываться посторонним, не говоря уже о том, чтобы покидать столицу Наньчжао. Ванфэй, это не подделка?
— Настоящая, сомнений быть не может, — с улыбкой ответила Е Ли.
Шу Маньлинь побледнела. Хотя она пользовалась огромным расположением Наньчжао-вана, то, что она, будучи Святой Девой Наньчжао, тайно сбежала в Великое Чу и позволила чужакам увидеть свое лицо, в глазах народа Наньчжао было непростительным грехом. Если об этом станет известно, ей не то что не дадут спокойно доживать свой век в Священных землях Наньчжао, хорошо, если ее вообще не сожгут заживо. Таковы были правила Наньчжао, существующие сотни лет, и даже Наньчжао-ван не смог бы ее спасти. Тем более, что у нее была политическая противница, гунчжу Аньси, которая только и ждала момента, чтобы нанести удар. Если это дойдет до ушей гунчжу Аньси, ей точно не поздоровится.
Услышав условия Е Ли, Тань Цзичжи невольно нахмурился. Лишь спустя долгое время он произнес.
— Ванфэй действительно обладает выдающимся умом, я вынужден признать поражение.
Его личность была раскрыта, а значит, десятилетние труды в Чуцзине если и не пошли прахом, то были близки к этому. По крайней мере, возвращаться к Мо Цзинци точно нельзя. В таком случае Наньчжао становилось его последним козырем, а контролировать Наньчжао он мог только с помощью Шу Маньлинь. Е Ли, очевидно, разгадала это и выдвинула требование оставить Шу Маньлинь в заложницах. Если с Шу Маньлинь что-то случится, то даже если он сбежит из Северо-Запада, дому Дин-вана достаточно будет приложить немного усилий, чтобы его начали преследовать и в Чуцзине, и в Наньчжао. Тогда для него в целом мире не осталось бы места, где можно преклонить голову. Е Ли поджала губы в улыбке.
— Дажэнь Тань перехваливает меня.
Мо Сюяо поднялся и помог встать Е Ли, собираясь уходить. Е Ли, обернувшись к Тань Цзичжи, с улыбкой произнесла.
— Дажэнь Тань, вы можете подумать одну ночь. Завтра утром сообщите этой Ванфэй свой ответ. Оставьте Шу Маньлинь, и как только я найду цветок Било, всё случившееся будет вычеркнуто одним взмахом кисти5.
Тань Цзичжи беспомощно улыбнулся.
— Разве у меня есть выбор?
Если бы можно было начать всё сначала, Тань Цзичжи поклялся бы себе, что ему будет абсолютно всё равно, кем является Е Ли, Дин-ванфэй или кем-то еще. Покинув ту проклятую усыпальницу, он немедленно убрался бы прочь из этих северо-западных земель. Земли дома Дин-вана, это не то место, где человеку по фамилии Линь стоило бы задерживаться.
Е Ли и Мо Сюяо ушли. Люди в тюрьме немедленно разошлись, оставив Тань Цзичжи и Шу Маньлинь вдвоем в безмолвном молчании. Спустя долгое время Шу Маньлинь спросила дрожащим голосом.
— Цзичжи… ты, ты действительно оставишь меня здесь?
Тань Цзичжи тяжело вздохнул. Его взгляд, устремленный на Шу Маньлинь, был полон нежности и сострадания.
— Линь-эр, ты ведь и сама видишь, что сейчас у нас просто нет выбора. Если я не соглашусь на их условия, мы оба погибнем здесь. Не волнуйся, как только Е Ли получит цветок Било, она, естественно, отпустит тебя.
Шу Маньлинь нерешительно посмотрела на него.
— Ты действительно отдашь им цветок Било?
Тань Цзичжи мягко произнес.
— Каким бы драгоценным ни был цветок Било, это всего лишь вещь, разве может он быть важнее тебя? Пока мы живы, у нас еще будет шанс, верно?
Разве Шу Маньлинь не знала, что сейчас у них нет иного выхода? Даже если бы она не согласилась остаться на Северо-Западе, кто бы стал ее слушать? Хотя слова Тань Цзичжи были лишь сладкими речами, Шу Маньлинь понимала, что он не бросит ее на произвол судьбы. Поскольку выбора не было, ей оставалось лишь сделать так, чтобы чувство вины Тань Цзичжи перед ней стало еще глубже. Со слезами на глазах она кивнула.
— Я поняла, Цзичжи, я останусь на Северо-Западе. Ты тоже береги себя!
Взгляд Тань Цзичжи стал еще мягче, он нежно прошептал.
— Линь-эр, спасибо тебе! Цзичжи обязательно оправдает твое доверие.
Шу Маньлинь кивнула.
— Мы знакомы столько лет, конечно, я верю тебе. Цзичжи, я буду ждать тебя.
Несмотря на то что они находились в этой мрачной тюрьме, в их взглядах, устремленных друг на друга, читались глубокое волнение и привязанность. Это даже придало темнице капельку тепла, однако какие мысли и расчеты скрывались за этим волнением и привязанностью на самом деле, посторонним было неведомо.
________________________________
- пытаться украсть курицу, да лишиться пригоршни риса (偷鸡不成蚀把米, tōu jī bù chéng shí bǎ mǐ) — понести убытки вместо ожидаемой выгоды; остаться в дураках. ↩︎
- содрать кожу и вытянуть жилы (扒皮抽筋, bá pí chōu jīn) — расправиться с кем-либо крайне жестоким образом. ↩︎
- не допускающий ни единого просчета в своих расчетах (算无遗策, suàn wú yí cè) — об исключительном умении планировать, когда каждое действие продумано до мелочей. ↩︎
- надеть зеленый картуз (带绿帽子, dài lǜ mào zi) — идиома, означающая измену жены; быть рогоносцем. ↩︎
- вычеркнуть одним взмахом кисти (一笔勾销, yī bǐ gōu xiāo) — полностью аннулировать долги, обязательства или обиды; покончить с прошлым. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
