— Не имеет к тебе отношения?
Тань Цзичжи с интересом смотрел на женщину перед собой, прекрасную, словно небесная фея девяти небес1. С тех самых пор, как он впервые встретил Лю-гуйфэй, она казалась ему весьма любопытной особой. У нее не было амбиций, ее совершенно не заботила милость императора. В этом глубоком дворце она была подобна снежному лотосу, одиноко расцветшему на вершине высокой горы, и с холодным высокомерием взирала на копошащихся внизу простых смертных. Тогда он подумал, что это лишь один из способов привлечь внимание, ведь император привык к бесчисленным женщинам, заискивающим перед ним, и холодная красавица должна была казаться особенно притягательной. Однако вскоре он обнаружил, что ей действительно на все это наплевать. Когда император приходил, она принимала его с безразличием, когда не приходил, ей было все равно. Если бы она продолжала в том же духе, он бы искренне восхитился этой женщиной. Но, в конце концов он все же нащупал ее слабое место — Дин-ван Мо Сюяо.
Лю-гуйфэй действительно любила Мо Сюяо. Причем в отличие от Су Цзуйдие, чья любовь была продиктована некими сложными причинами, она любила Мо Сюяо просто как человека. Ей даже было неважно, является ли он Эр-гунцзы дома Дин-вана, Динго-ванъе или обычным простолюдином. Ей было безразлично, несется ли он на коне с копьем в руках, покоряя поля сражений, или прикован к постели с парализованными ногами. Тань Цзичжи чувствовал, что его самого почти тронула ее преданность.
К сожалению, в глазах Мо Сюяо для нее никогда не было места. Если даже Су Цзуйдие, первой красавице Поднебесной и подруге детства Мо Сюяо, не удалось удержать его сердце, то на что могла рассчитывать дочь семьи Лю, на которую Мо Сюяо и смотрел-то без особой симпатии? Пусть даже Лю-гуйфэй ни в чем не уступала Су Цзуйдие. Поначалу Лю-гуйфэй, возможно, это не беспокоило, ведь раз Мо Сюяо не достался ей, то не достался и никому другому. Она могла даже обманывать себя тем, что Мо Сюяо не то чтобы не любит ее, а просто не способен любить в принципе. Но, теперь Мо Сюяо на Северо-западе жил в глубокой любви со своей ванфэй, и вскоре у них должен был родиться ребенок. Тань Цзичжи не верил, что Лю-гуйфэй сможет и дальше сохранять спокойствие.
Видя, что Лю-гуйфэй никак не реагирует, Тань Цзичжи вздохнул и медленно, растягивая слова, произнес.
— Неужели Гуйфэй-няннян действительно готова смириться с тем, что проведет остаток дней в этом глубоком дворце? Пройдет еще пара месяцев, родится Шицзы Дин-вана, и тогда… ха-ха… Дин-ван станет еще более предан Дин-ванфэй. Боюсь, к тому времени в мире действительно больше не останется человека, способного войти в глаза2 Дин-вана. Я слышал… в свое время Дин-ван пообещал семье Сюй, что в этой жизни у него будет лишь одна Дин-ванфэй…
Лю-гуйфэй внезапно обернулась, ее взгляд, словно ледяная стрела, вонзился в мужчину, стоящего под лунным светом.
— Семья Сюй? Какое отношение семья Сюй имеет к Сю… Дин-вану?
— Неужели няннян тоже верит словам о том, что семья Сюй возвышается над миром и не принимает ничью сторону3? — Тань Цзичжи усмехнулся. — Не забывайте… с тех пор как Дин-ван занял Жуян, даже Лэн Цинъюя и Му Яна отпустили обратно, но о втором сыне семьи Сюй, Сюй Цинцзе, до сих пор нет вестей. Раз Мо Сюяо отпустил даже Лэн Цинъюя и Му Яна, он вряд ли стал бы держать под стражей брата своей жены, верно? Очевидно, Сюй Цинцзе сам не пожелал возвращаться.
Лю-гуйфэй равнодушно ответила.
— Даже если так, что с того? Сюй Хунъянь в столице, а Сяншэн Цинъюань и Сюй Хунъюй в Юньчжоу. Пока эти трое не шевелятся, что с того, если даже пять гунцзы семьи Сюй отправятся в Жуян? Император не станет легко трогать семью Сюй.
Тань Цзичжи тихо рассмеялся.
— Гуйфэй-няннян могла бы рассказать Императору о деяниях семьи Сюй во времена основания Великого Чу. Возможно, тогда Император поймет, что даже если Сюй Хунъянь и Сюй Цинъюань у него в руках, это не гарантирует безопасности.
Лю-гуйфэй странно посмотрела на него и спросила.
— Почему бы тебе самому не пойти и не сказать ему об этом? В эти дни он повсюду ищет тебя, думая, что ты пал жертвой козней Дин-вана.
Тань Цзичжи беспомощно пожал плечами и, стиснув зубы, проговорил.
— Эта дрянь Су Цзуйдие раскрыла мою личность Мо Сюяо. Если я снова появлюсь во дворце, нет гарантии, что Мо Сюяо не донесет об этом Бися.
Лю-гуйфэй холодно усмехнулась.
— Оказывается, Тань-гунцзы все еще поддерживает связь с Су Цзуйдие. Неужели первая красавица Поднебесной оправдывает свою славу, как имя, не передаваемое впустую4?
Тань Цзичжи ответил.
— Разумеется, она и в подметки не годится Гуйфэй-няннян. К тому же неизвестно, до какого состояния Мо Сюяо довел эту дрянь своими пытками. Жаль только, что моим людям так и не представилось случая убить ее!
При упоминании Су Цзуйдие в сердце Тань Цзичжи затаилась злоба. В пору легкомысленной юности ему всегда казалось, что невеста Мо Сюяо должна быть в три раза прекраснее других женщин, но, теперь он видел, что истинное совершенство, это такая красавица, как Лю-гуйфэй. Если бы в мире существовало лекарство от сожалений, он бы ни за что не стал связываться с Су Цзуйдие!
Глядя на лицо Лю-гуйфэй, холодное, словно лед и снег, Тань Цзичжи смягчил голос.
— Гуйфэй-няннян стоит хорошенько подумать. Избавление от семьи Сюй принесет выгоду и вам, не так ли? Стоит устранить семью Сюй, и Дин-ванфэй лишится своей главной опоры… — заметив, что Лю-гуйфэй молчит, Тань Цзичжи понял, что она начала колебаться, и продолжил. — Сокровища прежней династии находятся в пределах Северо-запада, включая императорскую печать, военную стратегию Гаозу и несметные богатства. Сейчас все это, вероятно, принадлежит Мо Сюяо. Гуйфэй-няннян может передать эту весть Бися, и это станет своего рода прощальным жестом верности.
Лю-гуйфэй холодно рассмеялась.
— Как я объясню Мо Цзинци, откуда мне известно то, о чем не знает даже он сам?
Тань Цзичжи приподнял бровь и улыбнулся.
— Если так, я не стану вас принуждать. Я попрошу Дажэнь Лю заняться этим делом, изначально не стоило утруждать Гуйфэй-няннян.
— Уходи, — сказала Лю-гуйфэй.
Тань Цзичжи вздохнул.
— Гуйфэй-няннян поистине бессердечна… Как-никак мы с тобой знакомы много лет, и я…
— Император прибывает! — у ворот дворца раздался пронзительный голос тайцзяня.
В глазах Тань Цзичжи мелькнул огонек.
— Так поздно? Почему Император решил прийти?
Лю-гуйфэй встала и равнодушно произнесла.
— Он Император. Кто может помешать ему прийти тогда, когда ему заблагорассудится?
Тань Цзичжи беспомощно вздохнул.
— Вот почему каждый в этом мире мечтает стать императором. Няннян, берегите себя, я откланиваюсь.
Глядя, как Тань Цзичжи исчезает в темноте, Лю-гуйфэй на мгновение опустила голову и тихо промолвила.
— Не каждому интересно это место.
Если бы тот человек действительно стремился к трону, она бы отдала все, чтобы помочь ему достичь цели. Лишь бы он хоть раз посмотрел на нее серьезно…
Она неспешно поправила одежду. Императорский выезд Мо Цзинци уже достиг входа в зал. Переступив порог, Мо Цзинци обвел взглядом полумрак комнаты и нахмурился.
— Почему не зажжены свечи? Куда подевались слуги?
По одному только тону Мо Цзинци Лю-гуйфэй поняла, что он не в духе. Все говорили, что Лю-гуйфэй любимица всех шести дворцов, и император ради нее даже часто идет наперекор Тайхоу. Но, только сама Лю-гуйфэй знала, это лишь потому, что у Мо Цзинци хорошее настроение. Когда Мо Цзинци пребывал в благости, он осыпал ее лаской, но стоило его настроению испортиться, как страдали самые близкие к нему люди. Поэтому Лю-гуйфэй никогда не смотрела свысока на Императрицу, пребывавшую в пренебрежении. Мо Цзинци не дарил ей любви, но наделил властью над внутренним дворцом и никогда не вымещал на ней злобу. Так что именно Императрица жила в этом глубоком дворце спокойнее всех, пусть даже причиной тому было лишь нежелание Мо Цзинци сближаться с ней из-за опасений перед семьей Хуа.
— Император, прошу прощения! Это я велела им удалиться, — спокойно ответила Лю-гуйфэй.
Гуннюй и тайцзяни, следовавшие за Мо Цзинци, тихо вошли в зал, зажгли все свечи и так же бесшумно удалились. В сиянии огней палата залилась ярким светом, повеяло тонким ароматом. Мо Цзинци посмотрел на Лю-гуйфэй.
— Уже так поздно, почему айфэй еще не спит?
Лицо Лю-гуйфэй оставалось невозмутимым. Она безмятежно произнесла.
— Цветы таньхуа за окном начали распускаться. Я засмотрелась на них и забыла о времени.
— О? — Мо Цзинци поднял брови, подошел к полуоткрытому окну и действительно увидел под окном, как раз распустившийся цветок таньхуа, только тогда он усмехнулся. — Получается, это я помешал желанию любимой фэй любоваться цветами?
Лю-гуйфэй хранила молчание, тем самым фактически признав это. Мо Цзинци давно привык к ее нраву и не придал этому значения. Если бы Лю-гуйфэй проявила к нему чрезмерную теплоту и радушие, он бы, напротив, заподозрил неладное. Глядя на несравненную красавицу, которая в лунном свете казалась особенно пленительной, в глазах Мо Цзинци промелькнуло вожделение. Он притянул ее к себе, прижал к подоконнику и грубо поцеловал. Страстное переплетение губ и языков закончилось лишь тогда, когда Лю-гуйфэй начала задыхаться. Мо Цзинци опустил взгляд на женщину в своих объятиях, в глубине ее глаз по-прежнему царило холодное спокойствие, словно все произошедшее мгновение назад было лишь его галлюцинацией. Пристально глядя на прекрасное лицо Лю-гуйфэй, Мо Цзинци выражал сложную, трудночитаемую смесь чувств. В нем читались и гнев, и обида, и вместе с тем глубокая одержимость, и ненависть, из-за чего его первоначальное влечение, наоборот, полностью угасло.
— Уже так поздно, зачем Император пожаловал? — спросила Лю-гуйфэй, слегка оттолкнув Мо Цзинци, и повернувшись к тахте в зале, села на нее.
Лицо Мо Цзинци потемнело, он сел рядом с Лю-гуйфэй и, стиснув зубы, произнес.
— Хуа Чэньфэн, этот старый мерзавец, сегодня подал прошение, заявляя, что хочет возглавить армию в походе!
Лю-гуйфэй в недоумении подняла на него взгляд, а Мо Цзинци холодно хмыкнул.
— Ишь, чего захотел! В таком преклонном возрасте ему следовало бы вести себя смирно, сидеть дома и ждать смерти. Ради Императрицы и Чанлэ я позволяю ему дожить свои дни в покое и умереть своей смертью! Стоило Мо Сюяо попасть в беду, как он тут же позарился на военную власть. Рано или поздно я сделаю так, чтобы он подох лютой смертью!
Лю-гуйфэй со спокойным видом слушала, как Мо Цзинци яростно поносит Хуа-гогуна и придворных чиновников, защищающих дом Дин-вана. Она не стала бы дурно отзываться о Хуа-гогуне, к тому же Мо Цзинци вовсе не нуждался в том, чтобы она разделяла его ненависть и вместе с ним проклинала Хуа-гогуна, ему просто нужно было, чтобы кто-то его выслушал. Когда Мо Цзинци наконец излил весь свой гнев и, обернувшись, увидел, что Лю-гуйфэй сидит рядом, погрузившись в свои мысли, он недовольно спросил.
— О чем задумалась любимая фэй?
Лю-гуйфэй опустила глаза и сказала.
— Император сегодня в дурном расположении духа из-за дел Хуа-гогуна?
____________________________
- Небесная фея девяти небес (九天仙子, jiǔtiān xiānzǐ) — легендарная красавица-небожительница. ↩︎
- Войти в глаза (入眼, rùyǎn) — понравиться, привлечь внимание. ↩︎
- Возвышаться над миром и не принимать ничью сторону (超然世外两不相帮, chāorán shìwài liǎng bù xiāngbāng) — оставаться безучастным к мирской суете и конфликтам. ↩︎
- Имя, не передаваемое впустую (名不虚传, míng bù xū chuán) — иметь заслуженную славу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
