Вскоре стража ввела Яоцзи. Увидев истощенную, бледную женщину, Е Ли невольно вздохнула. Нынешняя Яоцзи разительно отличалась от той гордой, печальной, но все же ослепительной красавицы, какой она была год назад. Прежде изящное лицо и белоснежная кожа из-за долгого недоедания стали худыми и восково-желтыми, лишь в тонких очертаниях еще угадывалась былая несравненная прелесть. Ее прекрасные волосы были небрежно перевязаны куском ткани и сухими, безжизненными прядями ниспадали на спину. На руках Яоцзи держала младенца в пеленках, на вид ребенку было месяцев пять-шесть, и выглядел он довольно ухоженным.
Е Ли жестом велела Цинь Фэну удалиться. Тот с сомнением посмотрел на Яоцзи и нахмурился. Хотя он уже все разузнал о ней, сейчас для ванфэй наступило решающее время, и нельзя было допустить ни малейшей оплошности. Цинь Фэн даже пожалел, что побеспокоил госпожу этим делом. Он лишь хотел доложить о самовольном спасении Яоцзи, но забыл, что роды ванфэй не за горами, отчет мог бы и подождать. Заметив его нерешительность, Е Ли мягко улыбнулась.
— Ступай. Я хочу поговорить с Яоцзи-гунян.
Цинь Фэну пришлось выйти за дверь. Е Ли с легким извинением в голосе обратилась к гостье.
— Прости, что заставила тебя это увидеть.
Яоцзи покачала головой и слабо улыбнулась.
— Дажэнь Цинь предан Ванфэй всей душой, это вызывает искреннее восхищение.
Е Ли посмотрела на ребенка, которого Яоцзи прижимала к груди. Та время от времени опускала взгляд на младенца и нежно баюкала его, на ее изможденном лице читалась безграничная материнская любовь.
— Этот ребенок…
Яоцзи крепче обняла сына и тихо произнесла.
— Это мой сын, ему скоро исполнится полгода. Его зовут Шэнь Цзиньань. Как по-твоему, хорошее имя я выбрала?
Е Ли кивнула.
— Он носит твою фамилию? — она смутно помнила, как Яоцзи однажды упоминала, что ее настоящая фамилия Шэнь, а имя Шэнь Яо.
Словно вспомнив о чем-то, Яоцзи молча кивнула.
Видя, как эта, некогда несравненная, красавица превратилась в измученную женщину, Е Ли почувствовала глубокую жалость.
— Помнится, когда ты покидала столицу, у тебя было немало серебра. Как же ты дошла до такой жизни?
Средств от секретной продажи Павильона Цинчэн хватило бы Яоцзи и ребенку на всю жизнь, чтобы они имели парчовые одежды и нефритовую еду. Яоцзи горько усмехнулась, лаская спящее дитя.
— Я всегда была горда и считала, что ни в чем не уступаю другим, но, покинув Павильон Цинчэн, поняла, что, кроме песен и танцев, ничего не умею. Хоть я и ненавидела свою долю танцовщицы из веселых кварталов, именно это положение позволяло мне долгие годы жить свободно. Если бы не это, меня бы, боюсь, давно купили в чей-нибудь дом в качестве наложницы. Я думала, что пусть у нас с Му Яном и не вышло ничего серьезного, мы сможем мирно сойтись и мирно разойтись, но кто же знал…
Оказалось, что, покинув столицу, Яоцзи была уже на третьем месяце беременности. Ей пришлось поселиться в глухом местечке неподалеку от города, чтобы дождаться рождения ребенка и лишь потом отправиться в новый путь. Она и не подозревала, что несколько поместий близ того городка принадлежали семье родителей Хоу-фужэнь Муян. Один из управляющих узнал Яоцзи и доложил об этом госпоже. К тому времени Яоцзи была уже на шестом месяце. Му Ян в то время еще не вернулся из похода на Северо-запад вместе с Е Ли. Хотя Хоу-фужэнь Муян презирала происхождение Яоцзи, известия с войны в ту пору были тревожными. Опасаясь за жизнь сына, она не посмела погубить ребенка и лишь велела своим родным взять Яоцзи под надзор. Яоцзи была умна и сразу догадалась, вернется Му Ян или нет, день рождения ребенка, скорее всего, станет днем ее смерти. Она пыталась подкупить стражу остатками денег и сбежать, но ее поймали. Родня Хоу-фужэнь Муян отобрала у нее все до последнего медного гроша. К возвращению Му Яна Яоцзи уже была на сносях. Только благодаря добросердечной поцзы, которая присматривала за ней и тайно послала весть, Му Ян узнал правду. Он примчался как раз в день родов и, если бы не ворвался вовремя в родильную палату, Яоцзи в тот же день умерла бы от кровотечения.
Позже, по настоянию Му Яна, Яоцзи с ребенком поселили в одном из его загородных особняков. Вскоре Му Ян женился на сяоцзе из семьи Сунь. Спустя несколько дней Яоцзи, немного оправившись, попросила его вернуть ей деньги и позволить уйти вместе с сыном. Однако Му Ян наотрез отказался, а родные Хоу-фужэнь Муян и вовсе заявили, что никаких денег у нее не брали. От гнева Яоцзи едва не лишилась чувств. За долгие годы она накопила целое состояние, да и Е Ли не обидела ее при покупке Павильона Цинчэн. Не считая драгоценностей, одними только серебряными билетами там было более двухсот тысяч ланов. Му Ян, желая помешать ее побегу, фактически поддержал ложь родни со стороны матери. Так Яоцзи осталась без гроша и не могла даже подкупить охрану поместья.
Нрав у нее был твердый, и всякий раз, когда Му Ян навещал ее, они ожесточенно спорили. Его частые отлучки в загородное поместье вызвали подозрения у новобрачной Шицзыфэй. Когда Му Яна по приказу недовольного Муян-хоу отправили в служебную поездку, Яоцзи с ребенком едва не уморили голодом. По возвращении Му Ян устроил грандиозный скандал и перевез их в маленький домик, записанный на его имя. Целый месяц Яоцзи притворялась покорной, чтобы усыпить его бдительность, а затем, воспользовавшись тем, что Му Ян был пьян, забрала ребенка, несколько недорогих вещей и бежала на запад. Она и сама не знала, были ли преследователи, пытавшиеся отнять у нее сына, людьми Му Яна или же людьми из Особняка Муян-хоу.
Глядя на стоящую перед ней Е Ли, которая, несмотря на поздний срок беременности, по-прежнему сияла красотой, Яоцзи горько усмехнулась. Если бы Дин-ванфэй оказалась в подобном положении, она наверняка не была бы так жалка. За те дни, когда ее морили голодом под замком, Яоцзи наконец поняла, попытки самой распоряжаться своей судьбой были лишь сном среди бела дня1. Все эти годы она блистала лишь благодаря славе первой танцовщицы да тайному покровительству Му Яна и Фэн Саня. Без этого она оказалась лишь беспомощной женщиной, которой не сделать и шага в этом мире.
Выслушав этот рассказ, Е Ли не знала, сочувствовать ей или гневаться. Помолчав немного, она спросила.
— Каковы твои планы на будущее? Раз уж все твои средства были отобраны родней Хоу-фужэнь Муян, я могу велеть людям вернуть их тебе. Но, что ты намерена делать дальше?
Яоцзи посмотрела на ребенка, спящего у нее на руках, и подняла глаза.
— Прошу Ванфэй найти для моего сына добрую семью. Не прошу для него славы и богатства, лишь бы были и отец, и мать, а в доме царило согласие.
Е Ли нахмурилась в недоумении.
— Зачем ты это делаешь? Если он тебе не нужен, зачем было забирать его с собой? В Особняке Муян-хоу Му Ян из чувств к тебе не обидел бы ребенка.
Яоцзи горько улыбнулась, глядя на Е Ли.
— Я слышала о том, что творилось в родном доме Ванфэй. Если даже к такой дини из знатного дома, как Ванфэй, мачеха относилась сурово, что же ждет моего сына? Сяоцзе Сунь жаждет смерти моего дитя, а сколько времени Му Ян сможет его защищать? К тому же… мать, бывшая танцовщицей, это позорное клеймо. Я лишь хочу, чтобы он прожил жизнь в покое.
Е Ли оказалась в затруднении. Подумав, она сказала.
— Сейчас мне не слишком удобно заниматься делами. Поживи пока в городе Жуян, хорошенько все обдумай. Если твое решение не изменится, я позже велю найти для ребенка подходящую семью.
Яоцзи обрадовалась и со слезами на глазах произнесла.
— Шэнь Яо благодарит Ванфэй!
Хоть она и говорила решительно, ей было невыносимо больно расставаться с ребенком, которого она десять месяцев носила под сердцем. Е Ли дала ей время на раздумья, и хотя в душе Яоцзи уже все решила, возможность провести с сыном еще немного времени была для нее бесценным даром.
Е Ли велела Цинь Фэну отвести Яоцзи и устроить её на новом месте. Она всё ещё размышляла о деле Яоцзи, когда в комнату неспешной походкой вошёл Мо Сюяо. Заметив, что Е Ли слегка нахмурилась, Мо Сюяо поспешил сесть рядом и внимательно посмотрел на неё.
— Отчего ты не в духе? Что-то болит?
Е Ли покачала головой и, прислонившись к его груди, пересказала историю Яоцзи. В конце она вздохнула.
— Му Ян поступил совсем некрасиво.
И дело было не только в Яоцзи, но и в недавно вышедшей за него Сунь-сяоцзе. Если бы за преследованием Яоцзи стояла эта Сунь-сяоцзе, Е Ли бы ничуть не удивилась.
Видя, как сильно Е Ли беспокоится о чужих делах, Мо Сюяо помрачнел. Он заставил её удобнее устроиться в своих объятиях и, нежно поглаживая её округлившийся живот, произнёс.
— Пускай этими пустяками занимаются другие. А Ли, вместо того чтобы тратить время на всякую ерунду, лучше бы подумала о чём-нибудь другом.
Е Ли подняла на него взгляд и с улыбкой спросила.
— О чём же? Ты уже придумал имя для малыша?
Мо Сюяо нахмурился и равнодушно ответил.
— Разве выбрать имя, такая уж сложная задача? Ты целыми днями называешь его «баобао», так пусть и будет Мо Баобао.
У Е Ли дёрнулся уголок рта. Глядя на этого приревновавшего её мужчину, она рассмеялась.
— Мо Баобао? Ты уверен? Не боишься, что, когда сын вырастет, он нас за такое имя возненавидит?
Стоило ей представить красивого юношу или зрелого мужчину с лицом точь-в-точь как у Мо Сюяо, который вынужден носить имя Мо Баобао, она не могла сдержать смеха.
Мо Сюяо вскинул бровь.
— А он посмеет?
Е Ли с серьёзным видом кивнула.
— Поверь мне, он действительно посмеет.
Любой мужчина с таким именем наверняка не удержался бы от желания пойти против воли родителей, не так ли?
Мо Сюяо холодно фыркнул.
— Ну, тогда назовем его Мо Сяобао.
Е Ли лишь закатила глаза и решила пока не спорить. Если этот мужчина упрямится, он может настоять на именах вроде Мо Баобао или Мо Сяобао, и она не сможет его переубедить. В любом случае, официальное имя можно выбрать до того, как ребёнку исполнится год, а если что, она попросит об этом вайцзуфу или цзюцзю.
Она незаметно сменила тему.
— Как обстоят дела с сокровищами прежней династии? Почему ты так быстро вернулся?
Мо Сюяо небрежно ответил.
— Это всё козни Тань Цзичжи. Неужели он думал, что, создав проблемы Бэньвану, сможет сам легко отделаться?
Е Ли полюбопытствовала.
— Что же ты сделал?
Мо Сюяо спокойно пояснил.
— Разумеется, раскрыл его истинную личность нашему Императору-бися. Заодно, считай, в очередной раз проявил преданность Великому Чу.
Е Ли подняла брови.
— Когда Тань Цзичжи покидал Северо-запад, он наверняка был готов к тому, что его тайна раскроется.
Мо Сюяо холодно усмехнулся.
— А, если к этому добавить императорскую печать Чуаньго юйси2?
— И кто-нибудь поверит, что она у него? — спросила Е Ли.
— Кто-нибудь да поверит. Скоро я отправлю аньвэй преследовать Тань Цзичжи. Убивать его не нужно, пусть просто заставят его «отдать» императорскую печать, — безразлично сказал Мо Сюяо.
Е Ли понимающе улыбнулась. Если даже дом Динго-вана охотится за Тань Цзичжи ради печати, то остальным охотникам до этой реликвии придётся трижды подумать, прежде чем действовать. А уж кому верить, каждый будет судить в меру своей мудрости3.
Мо Сюяо обнял Е Ли и лениво потёрся лицом о её плечо.
— А Ли, тебе сейчас не нужно забивать голову этими мелочами. Тебе нужно только благополучно родить Мо Баобао.
Нужно поскорее избавиться от этого несносного мальчишки, и тогда А Ли снова будет принадлежать только ему одному.
— Не называй его Мо Баобао, звучит ужасно, — Е Ли серьёзно отстаивала интересы сына.
Мо Сюяо безразлично поправился.
— Мо Сяобао.
Е Ли приложила ладонь ко лбу. Глядя на упрямое, красивое лицо мужа, она вздохнула.
— Пусть это будет лишь молочное имя4.
Мо Сюяо хмыкнул, но ничего не ответил. Когда молочное имя становится известнее настоящего, есть ли между ними разница? Так этот статный и прекрасный5, знаменитый на всю Поднебесную будущий шаочжу дома Дин-вана получил прозвище, от которого не сможет избавиться всю свою жизнь.
В этот раз Цинь Фэн вернулся из столицы Чу не один. Он привёз не только слуг Е Ли и управляющего Мо, но и любимую наложницу и сына фу-тунлина юйлиньвэй. Сюэ Чэнлян, который до последнего упорно молчал, не смог устоять, увидев изящную, нежную возлюбленную и двухлетнего смышлёного сына. Даже пытки не потребовались, он сразу всё выложил.
В подземелье Мо Сюяо всё так же спокойно и непринуждённо сидел на широком мягком кресле, холодным взглядом наблюдая за сценой воссоединения семьи. Фэн Чжияо и Цинь Фэн стояли позади него.
Успокоив плачущую жену и ребёнка, Сюэ Чэнлян поднялся и сказал.
— Ванъе, я расскажу вам всё, что вы хотите знать. Но, прошу вас, ни при каких обстоятельствах не причиняйте вреда моим близким.
Мо Сюяо слегка нахмурился и кивнул.
— Хорошо. Бэньван обещает, если ты расскажешь то, что мне нужно, я и пальцем не трону эту женщину и ребёнка. Более того, я предоставлю им безопасное убежище.
Сюэ Чэнлян усмехнулся.
— Слову Дин-вана я, разумеется, верю. Спрашивайте, Ванъе.
Мо Сюяо взмахнул рукой, и женщину с ребёнком увели. В темнице на мгновение воцарилась тишина, а затем он спросил.
— Зачем Мо Цзинци приложил столько усилий, чтобы спасти Су Цзуйдие?
Услышав это, остолбенел не только Сюэ Чэнлян, но и Фэн Чжияо с Цинь Фэном. Фэн Чжияо посмотрел на Мо Сюяо и мысленно произнёс: «Ванъе, неужели вы действительно до сих пор не охладели к этой Су Цзуйдие?»
Вероятно, мысли Фэн Чжияо слишком явно отразились на его лице. Мо Сюяо скользнул по нему ледяным взглядом. У Фэн Чжияо тут же пробежал холодок по спине. Он негромко кашлянул и, придав лицу предельно серьёзное выражение, уставился на Сюэ Чэнляна.
_______________________________
- Сон среди бела дня (白日做梦, báirìzuòmèng) — пустые и несбыточные мечты. ↩︎
- Чуаньго юйси (传国玉玺, chuánguó yùxǐ) — Императорская печать, вырезанная из знаменитого нефрита Хэ Ши Би; символ легитимности императорской власти. ↩︎
- Каждый будет судить в меру своей мудрости (见仁见智, jiàn rén jiàn zhì) — идиома, означающая, что разные люди смотрят на одни и те же вещи по-разному. ↩︎
- Молочное имя (小名, xiǎomíng) — неофициальное детское имя или прозвище в Китае. ↩︎
- Статный и прекрасный (玉树临风, yù shù lín fēng) — образное сравнение красивого и благородного мужчины с нефритовым древом на ветру. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
