Весть о том, что Дин-ван с армией Мо-цзяцзюнь объявил о разрыве с Великим Чу, подобно стремительному ветру, в кратчайшие сроки разнеслась по всей стране и соседним государствам. Последствия этого шага оказались настолько невообразимыми, что Мо Цзинци совершенно не мог их предвидеть. Не только простой народ и ученые мужи, почувствовав себя обманутыми, выказывали крайнее недовольство императорским двором, но даже ванъе, разосланные по разным землям, начали проявлять признаки беспокойства. Что и говорить о сопредельных странах, где передвижения войск участились. Помимо мощного северного соседа Бэйжуна, даже малые северные племена время от времени затевали провокации на границе. Пока Император и его чиновники в Чуцзине, возможно, еще предавались гневу и проклятиям, жители приграничных районов Великого Чу уже на собственном опыте осознали, что значит для страны потеря армии Мо-цзяцзюнь.
— Мо Сюяо! Ну и хорош Мо Сюяо… Хорош же дом Дин-вана! Наступит день, когда я прикажу казнить весь ваш род! — в императорском кабинете Мо Цзинци в безумстве крушил попавшееся под руку убранство.
На этот раз Мо Сюяо лишил его всякой возможности нанести ответный удар. Громкое заявление Мо Сюяо, сделанное на праздновании первого месяца жизни его сына, подобно небесному грому, разнеслось по Поднебесной и к тому времени, как достигло Чуцзина, уже стало известно всему миру. Мо Цзинци не мог ни опровергнуть это, ни предпринять ответные меры, каждое утро, едва начинался прием при дворе, он получал бесчисленные коллективные прошения от ученых и литераторов, которые были скорее допросом, чем прошением. К тому же доказательства, представленные Северо-западом, были неоспоримы, а доводы логичны и лишены изъянов. Любые оправдания императора выглядели жалкими и беспомощными. Стоило Мо Цзинци увидеть доклады, как у него начинала болеть голова. В своем гневе из-за обмана монарха и тревоге из-за потери армии Мо-цзяцзюнь, эти люди и народ, почти единодушно, забыли задаться вопросом, насколько законно, с точки зрения долга, объявление дома Дин-вана об отделении от Великого Чу.
— Люди! Передайте мой указ, немедленно собрать пятисоттысячное войско для карательного похода против мятежника Мо Сюяо! — в ярости выкрикнул Мо Цзинци.
Сейчас он не желал ни о чем размышлять. Лишь полное истребление армии Мо-цзяцзюнь и казнь всего рода Дин-вана могли утолить ненависть в его сердце.
Стоявший в углу Чэнсян Лю нахмурился, глядя на безумство Мо Цзинци, и, поколебавшись, решился на совет.
— Император, ныне бэйжунцы жадно взирают на наши границы, да и на Юго-западе, в землях, граничащих с Силином, неспокойно. К тому же… Дин-ван…
Не успел он договорить, как Мо Цзинци перебил его.
— Мятежник Мо Сюяо!
Чэнсян Лю кивнул.
— Мо Сюяо направил двести тысяч воинов армии Мо-цзяцзюнь для охраны заставы Фэйхун. Боюсь, нам будет не так-то просто… Прошу, Император, трижды все обдумайте!
В пределах Северо-запада находилось не менее четырехсот тысяч воинов армии Мо-цзяцзюнь. Хотя военная мощь Великого Чу в несколько раз превосходила их численностью, лишь немногие могли по-настоящему противостоять этой армии. Чтобы стереть Северо-запад с лица земли, Великому Чу пришлось бы поставить на кон судьбу всего государства. Как ни посмотри, это явно того не стоило.
Разве Мо Цзинци и сам этого не понимал? Именно осознание этого факта приводило его в еще большее неистовство.
— Вон! Все пошли вон! — взревел Мо Цзинци.
Схватив со стола первый попавшийся предмет, он швырнул его в сторону чиновника. Хотя летящая чернильница не задела Чэнсяна Лю, тот в своем почтенном возрасте изрядно перепугался. Бросив взгляд на Мо Цзинци, который, опираясь на стол, помрачнел от ярости, Чэнсян Лю с тяжелым сердцем быстро удалился.
В особняке Дин-вана Е Ли приняла письмо, переданное Чжо Цзином, и удивленно вскинула брови. Письмо было прислано Тань Цзичжи с напоминанием о том, что Е Ли пора отпустить Шу Маньлинь, которая уже долгое время находилась в заточении. Хотя Шэнь Ян и Дайфу Линь подтвердили, что привезенный из Чуцзина цветок Било настоящий, Е Ли, пока лекарство не было изготовлено, без тени сомнения продолжала удерживать Шу Маньлинь.
— Ванфэй, следует ли отправить ответ? — спросил Чжо Цзин.
Е Ли с улыбкой сложила письмо и убрала его обратно в конверт.
— Ответь Тань Цзичжи, что не эта Ванфэй не желает отпускать человека, а просто Гунчжу Аньси из Наньчжао сейчас гостит в городе Личэн. Будет нехорошо, если до нее дойдут вести о том, что Святая Дева Наньчжао находится здесь. Попроси его подождать еще несколько дней, как только Гунчжу Аньси покинет Северо-запад, я немедленно отпущу пленницу. Пусть не беспокоится, за эти месяцы мы не обижали Шу Маньлинь.
Чжо Цзин кивнул и, немного подумав, спросил.
— В последние дни шпионы разных сил тайно рыщут по Северо-западу, даже в особняке вана нет покоя. Не пора ли нам выпустить весть об императорской печати?
Е Ли согласно кивнула и улыбнулась.
— Иначе зачем бы я удерживала Тань Цзичжи на Северо-западе? Распространите новости о личности Тань Цзичжи, о местонахождении императорской печати… И о том, что он прибыл на Северо-запад именно ради печати и сокровищ. Раз уж он сам когда-то пустил этот слух, пусть теперь в полной мере насладится его плодами.
— Ванфэй мудра, — рассмеялся Чжо Цзин.
Одна лишь мысль о том, что Тань Цзичжи будут преследовать всевозможные силы, явно и тайно, приводила Чжо Цзина в отличное расположение духа. Наблюдать за чужими неудачами и впрямь было делом приятным.
— Ванфэй, есть еще кое-что… Бин Шушэн из Павильона Яньван появился на Северо-западе. Сегодня утром он въехал в город и остановился в одной из гостиниц.
Закончив с делами Тань Цзичжи, Чжо Цзин сменил тему. Бин Шушэн входил в число тех, за кем дом Дин-вана вел самое пристальное наблюдение, учитывая его характер и вражду с Дин-ваном. Если бы не уважение к Лин Теханю и его дружбе с Сюй Цинчэнем, Е Ли бы, не колеблясь, нанесла удар первой и устранила этого человека.
— Отправь людей следить за ним, а также извести Лин Теханя, если этот человек посмеет совершить в городе Личэн нечто непозволительное, пусть не винит эту Ванфэй за то, что она не проявила уважения к гэчжу Павильона Яньван.
Чжо Цзин откланялся и ушел. Е Ли нахмурилась, размышляя о том, что цветок Било доставили из Чуцзина уже более полумесяца назад, но Шэнь Ян и дайфу Линь, запершись, проводили исследования, и неизвестно, когда будет результат. Хотя в обычное время Мо Сюяо не подавал виду, Е Ли понимала, что с такими ядами и старыми ранами в теле он не может чувствовать себя хорошо. Поразмыслив, она поднялась и направилась к двору, где жили Шэнь Ян и дайфу Линь.
Едва переступив порог, она услышала нескончаемую перебранку лекарей. Шэнь Ян обычно держался как подобает именитому мужу, и, хотя порой бывал язвителен, почти никогда не терял достоинства в спорах. Характер дайфу Линя был странным, но за те несколько месяцев, что они были знакомы, Е Ли ни разу не видела его в таком состоянии, он едва ли не засучивал рукава, готовый ринуться в драку.
Войдя во двор, Е Ли с улыбкой произнесла.
— Сяньшэн Шэнь, Шифу, что с вами обоими случилось?
Шэнь Ян фыркнул и, высоко задрав подбородок, высокомерно бросил.
— Я, божественный лекарь, не стану опускаться до споров с деревенским мужланом.
Дайфу Линь тоже не остался в долгу и с крайним презрением покосился на него.
— Это деревенский мужлан не желает иметь с тобой дел. Такой закоснелый, а еще смеешь зваться божественным лекарем? За столько лет, небось, немало людей до смерти залечил?
Шэнь Ян мгновенно вскипел, подскочил и в ярости закричал.
— Старик Линь! Не вздумай, опираясь на свою старость, выставлять её напоказ1, думая, что я не посмею тебя поколотить! Как ты смеешь порочить мою врачебную этику!
Дайфу Линь холодно усмехнулся.
— Думаешь, я тебя боюсь? Каково тебе вчера было мучиться с животом, приятно?
Е Ли невольно прикрыла лицо рукой и вздохнула. Как говорится, на одной горе не ужиться двум тиграм2, и в одном дворе явно не могли сосуществовать два великих лекаря. Ведь поначалу они беседовали так увлеченно, будто жалели, что не встретились раньше, как же за несколько месяцев они дошли до того, что начали подсыпать друг другу снадобья? Она поспешила удержать спорщиков, которые, казалось, вот-вот пустят в ход кулаки.
— Сяньшэн Шэнь, достоинство, соблюдайте достоинство. Шифу… усмирите гнев, давайте поговорим спокойно.
Дайфу Линь фыркнул и, косо взглянув на Шэнь Яна, произнес.
— Ради Дин-ванфэй я не стану с тобой считаться.
Фырканье Шэнь Яна было еще громче. Он взмахнул рукавами, возвращая себе вид именитого мужа, и спросил.
— Ванфэй, почему вы решили заглянуть к нам?
Е Ли промолчала, подумав про себя: «Если бы я не пришла, вы бы, наверное, уже прикончили друг друга».
На самом деле Е Ли напрасно беспокоилась. В последнее время эти двое постоянно расходились во мнениях, и слуги во дворе к этому давно привыкли. Стоило им начать ссору, как все тут же прятались подальше, чтобы не попасть под горячую руку, но до смертоубийства дело так и не дошло.
Все трое сели. Шэнь Ян, глядя на Е Ли, произнес.
— Лаофу понимает, зачем пришла Ванфэй.
Е Ли кивнула и с легкой улыбкой спросила.
— В таком случае, сяньшэн Шэнь и Шифу, вероятно, уже достигли каких-то успехов?
Шэнь Ян и дайфу Линь переглянулись и одновременно вздохнули. Причиной их ежедневных споров были как раз те самые успехи, они продвинулись вперед, но никак не могли прийти к единому мнению, и ни один не был способен убедить другого. Древний рецепт применения цветка Било был утерян почти тысячу лет назад, к тому же он был невероятно сложным. Многие места в нем были написаны так, что казались истинными, но на деле были ложными3, и, если бы хоть одна деталь оказалась ошибочной, последствия стали бы невообразимыми. Выслушав Шэнь Яна, Е Ли на мгновение замолчала. Она понимала, что не всё в этом мире решается так просто. Тем более, если речь шла о древнем рецепте, канувшем в небытие на целое тысячелетие. Однако цветок Било вовсе не был тем лекарственным сырьем, которое можно встретить на каждом шагу, поэтому испытывать его действие наобум было совершенно невозможно.
— Какого же мнения придерживаетесь вы, Сяньшэн Шэнь и Шифу? — спросила Е Ли, подавив мелькнувшее в душе разочарование.
___________________________
- опираясь на свою старость, выставлять её напоказ (倚老卖老, yǐ lǎo mài lǎo) — пользоваться своим положением старшего, чтобы проявлять неуважение или поучать других. ↩︎
- на одной горе не ужиться двум тиграм (一山不容二虎, yī shān bù róng èr hǔ) — два сильных лидера или конкурента не могут мирно сосуществовать в одном месте. ↩︎
- казалось истинным, но было ложным (似是而非, sì shì ér fēi) — идиома, означающая нечто, на первый взгляд кажущееся правильным, но на деле являющееся ложным или сомнительным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
