Лишь когда близился час Чоу, а Е Ли уже уснула, прислонившись к груди Мо Сюяо, гунчжу Аньси прислала людей пригласить почетных гостей во дворец для беседы. Хотя в такое время всем хотелось разойтись по своим игуаням и отдохнуть, а не идти во дворец обсуждать дела, никто из присутствующих не сказал, что не пойдет. Каждый в душе понимал, в этой борьбе пыль осела на землю1, и победителем, скорее всего, стала именно гунчжу Аньси. Находившиеся здесь люди, разумеется, желали, как можно скорее, войти во дворец, чтобы выгадать для себя больше пользы.
Изначально Мо Сюяо хотел, чтобы Е Ли вернулась отдыхать, но она вспомнила о Наньчжао-ване, который все еще был спрятан кем-то в недрах королевского дворца, и решила войти туда еще раз.
Все тот же зал, где когда-то их принимал Наньчжао-ван, но люди в нем теперь были иными. Гунчжу Аньси по-прежнему была облачена в тот самый подвенечный наряд, белый с синими цветами, но теперь на нем виднелось множество пятен темно-красной крови, что в свете огней придавало ее облику еще больше мрачной ауры убийственной решимости. Гунчжу Аньси стояла в главном зале и взирала свысока на Шу Маньлинь, которая в полном смятении сидела на полу.
— В столь поздний час приглашать всех во дворец, поистине невежливо с моей стороны, — гунчжу Аньси кивнула Е Ли и извинилась перед вошедшими.
Лэй Тэнфэн с улыбкой ответил.
— Гунчжу не стоит быть столь официальной. Сегодняшние события были внезапными, и, видя, что Гунчжу с супругом в добром здравии, Сяован тоже спокоен.
Пуа стоял за спиной гунчжу Аньси, на его молодом лице еще виднелись следы крови, которые он не успел стереть. Очевидно, что этой ночью и ему, и гунчжу Аньси пришлось пережить жестокий бой.
Гунчжу Аньси улыбнулась.
— Благодарю Шицзы Чжэньнань-вана за беспокойство!
Чэнсян Лю, нахмурившись, спросил.
— Случилось такое важное событие, почему же не видно Наньчжао-вана?
Гунчжу Аньси тоже нахмурила изящные брови.
— Признаться честно, Бэньгун, вернувшись во дворец, тоже не видела фу-вана. Сейчас повсюду разосланы люди на поиски. Шу Маньлинь, жетоны императорской стражи столицы и дворцовой стражи у тебя в руках. Где фу-ван?
Лицо Шу Маньлинь исказилось, она холодно бросила.
— Откуда мне знать, где он?
Гунчжу Аньси холодно усмехнулась.
— Жетоны у тебя в руках, как же ты можешь не знать, куда делся фу-ван? И, как же тогда ты их получила?
Шу Маньлинь замерла, быстро осознав замысел гунчжу Аньси. Та хотела свалить исчезновение Наньчжао-вана на ее голову! В этом деле Шу Маньлинь и вправду была несправедливо обвинена. Она никак не ожидала, что, задействовав всех мастеров Священной земли Южных рубежей и всю стражу королевской столицы, все равно не сможет одолеть гунчжу Аньси. Изначально была надежда убить гунчжу Аньси, стоило той погибнуть, как ее подчиненные превратились бы в группу драконов без главы2 и не выдержали бы и одного удара3. Кто же знал, что рядом с ней окажется отряд стражей с пугающей боевой мощью. Не то, что убить ее не удалось, саму Шу Маньлинь схватили прямо в Храме Святой Девы, куда ворвалась гунчжу Аньси со своими людьми.
— Что ты имеешь в виду? Жетоны, разумеется, дал мне Ваншан! — резко выкрикнула Шу Маньлинь.
Гунчжу Аньси не спешила, она равнодушно улыбнулась.
— Фу-ван передал бы тебе жетоны дворцовой стражи и стражи королевской столицы? Ты шутишь?
Шу Маньлинь охватило беспокойство. В обычное время Наньчжао-ван и впрямь никогда бы не отдал ей столь важные вещи. Но, в этот раз она применила особые методы, чтобы обольстить его и заставить отдать жетоны. Однако, сколько бы она ни твердила, что Наньчжао-ван лично вручил их ей, в это вряд ли кто-то поверит. Все присутствующие были владыками, держащими в руках огромную власть, и прекрасно понимали значимость полномочий и военного контроля. Как мог Наньчжао-ван так легко передать столь важные вещи какой-то Святой? Даже если кто-то и поверил бы, сейчас она проиграла. Если Наньчжао-ван не появится вовремя, чтобы спасти ее, правда вмиг станет ложью. Но… где же сейчас Наньчжао-ван?
Шу Маньлинь, конечно же, не знала, что в то время, как она вела большую часть стражи на осаду особняка гунчжу, некто тайно проник во дворец, чтобы спасти человека, а перед уходом оглушил Наньчжао-вана и спрятал его. Если бы она знала об этом, то наверняка не уводила бы столько людей, из-за чего теперь во всем дворце никто не ведал о местонахождении правителя.
Гунчжу Аньси свысока смотрела на изможденную, но все еще не желающую признавать поражение Шу Маньлинь, и в ее глазах промелькнуло отвращение. Эта женщина ей смертельно надоела. За эти годы она уже начала понимать истинное происхождение Шу Маньлинь, поэтому поначалу, когда та раз за разом выступала против нее, она проявляла терпение и уступала. Но, та становилась все наглее. Больше всего гунчжу ранило то, что ее фу-ван действительно отдал жетоны стражи Шу Маньлинь. Неужели он не подумал, что, получив право распоряжаться всей стражей столицы, Шу Маньлинь вполне могла обречь ее на смерть? Или… фу-ван сам желал этого в глубине души?
— Шу Маньлинь, ты самовольно задействовала дворцовую и городскую стражу, напала на особняк гунчжу, замыслив убийство Вантайнюй Наньчжао. Кроме того, ты несешь прямую ответственность за исчезновение фу-вана. Признаешь ли ты свою вину? — сделав глубокий вдох, сурово спросила гунчжу Аньси.
Шу Маньлинь не нашлась с ответом и лишь холодно усмехнулась.
— Теперь, когда ты победила, ты вольна говорить все что угодно. Аньси, перестань притворяться, это ты захватила Ваншана и оклеветала меня!
Гунчжу Аньси не разгневалась, лишь безразлично улыбнулась.
— Разве мои передвижения этой ночью не были тебе известны до мельчайших подробностей? Под преследованием твоих многотысячных войск у Бэньгун даже не было возможности приблизиться ко дворцу. И еще… разве не ты отозвала почти половину дворцовой стражи? Охрана дворца несет важнейшую ответственность за защиту покоев и правителя государства Наньчжао, ее нельзя самовольно уводить даже во время войны. Шу Маньлинь, ты все еще не признаешь вину?
— Я… — Шу Маньлинь понимала, что не сможет переспорить гунчжу Аньси, ведь она была слишком ослеплена своим триумфом и недооценила противника.
Она полагала, что, какими бы великими талантами ни обладала гунчжу Аньси, ей не спастись от облавы нескольких тысяч стражников и сотен мастеров. Поэтому, совершая все это, она даже не подумала о том, чтобы действовать скрытно или обходными путями. Теперь же, потерпев крах, она лишилась всякой надежды на спасение.
— Ли-ван… — в отчаянии Шу Маньлинь могла лишь возлагать надежды на присутствующих, и самые тесные отношения у нее были с Мо Цзинли.
Однако Мо Цзинли не собирался жалеть аромат и дорожить нефритом4, как представляла себе Шу Маньлинь. Он мельком взглянул на нее и холодно произнес.
— Дела государства Наньчжао Бэньван не вправе обсуждать.
Шу Маньлинь остолбенела, явно не ожидая от Мо Цзинли такого бессердечия.
— Ли-ван… ты… как ловко ты меняешь лицо и лишаешься чувств! Не забывай, если бы не я…
— Люди, увести ее! — приказала гунчжу Аньси.
Двое стражей из особняка гунчжу тут же вышли вперед, зажали Шу Маньлинь рот и уволокли ее прочь. В Наньчжао сейчас царил хаос, и было не время наносить обиду Ли-вану. Что же касается сделок между Шу Маньлинь и Ли-ваном, она позже найдет способ разузнать о них. Разобравшись с Шу Маньлинь, гунчжу Аньси еще раз извинилась перед гостями и отправила людей проводить их из дворца на отдых.
— Дин-ван, Дин-ванфэй, прошу вас, задержитесь на мгновение, — гунчжу Аньси окликнула Е Ли и Мо Сюяо, которые шли последними.
Е Ли обернулась и вопросительно приподняла бровь. Гунчжу Аньси с улыбкой спросила.
— Где сейчас находится фу-ван? Прошу Ванфэй сообщить мне об этом.
Е Ли улыбнулась в ответ.
— Он в своих покоях, пусть Гунчжу пошлет людей поискать получше. Кстати, я забрала одного человека из дворца Наньчжао, прошу Гунчжу меня простить.
Гунчжу Аньси махнула рукой и рассмеялась.
— Сущий пустяк, Ванфэй не стоит беспокоиться.
Е Ли улыбнулась.
— В таком случае благодарю Гунчжу! Прощайте!
Е Ли и Мо Сюяо вышли, рука об руку. Сюй Цинчэнь шел позади всех. Сделав несколько шагов к выходу, он остановился и обернулся к гунчжу Аньси.
Гунчжу Аньси спросила.
— Цинчэнь, ты хочешь что-то сказать?
Сюй Цинчэнь бросил короткий взгляд на Пуа, стоявшего за спиной гунчжу Аньси. Та поджала губы и улыбнулась.
— Пуа свой человек, Цинчэнь может говорить без стеснения.
После этой ночи между гунчжу Аньси и ее новоиспеченным мужем явно прибавилось доверия и близости. Сюй Цинчэнь не стал церемониться и спросил.
— Найдя Наньчжао-вана, какие у Гунчжу планы?
— Планы? — не поняла гунчжу Аньси.
Сюй Цинчэнь подробно разъяснил.
— После того, что произошло этой ночью, Наньчжао-ван в любом случае станет таить в сердце семена горчицы5 по отношению к Гунчжу. Неужели Гунчжу совсем не задумывалась о том, что будет впереди? Станет ли Наньчжао-ван, когда выйдет, по-прежнему вмешиваться, чтобы спасти Шу Маньлинь, или даже взрастит вторую или третью Шу Маньлинь?
Взгляд гунчжу Аньси немного померк, она опустила глаза и произнесла.
— Он мой фу-ван.
Сюй Цинчэнь спокойно ответил.
— Я не прошу тебя совершать что-либо против Наньчжао-вана.
Гунчжу Аньси испытала стыд. Посмотрев на Сюй Цинчэня, она горько усмехнулась и прямо призналась.
— Это я сама хочу что-то предпринять против фу-вана. Цинчэнь… за эти годы с меня правда хватит… Ты можешь мне помочь?
______________________________
- Пыль осела на землю (尘埃落地, chénāi luòdì) — идиома, означающая, что дело окончательно завершилось или ситуация прояснилась. ↩︎
- Группа драконов без главы (群龙无首, qún lóng wú shǒu) — идиома, описывающая группу людей, оставшихся без лидера и находящихся в замешательстве. ↩︎
- Не выдержать и одного удара (不堪一击, bùkān yī jī) — идиома, означающая крайнюю слабость, неспособность оказать сопротивление. ↩︎
- Жалеть аромат и дорожить нефритом (怜香惜玉, lián xiāng xī yù) — идиома, означающая нежное и бережное отношение к женщинам. ↩︎
- Таить в сердце семена горчицы (心存芥蒂, xīn cún jiè dì) — испытывать скрытую неприязнь, обиду или иметь в отношениях трещину, которую трудно сгладить. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
