— Дин-ван, Чжэньнань-ван, как вы двое намерены прибрать к рукам имущество семьи Мужун?
Столкнувшись с такой внезапной переменой, присутствующие невольно переглянулись. Чжэньнань-ван оттолкнул руку Лэй Тэнфэна и, холодно уставившись на Жэнь Цинина, спросил.
— Чего же хочет Жэнь-гунцзы?
Цена и усилия, которые он затратил ради семьи Мужун, были несравнимы с тем, что вложили Мо Сюяо или Сюй Цинчэнь. Поэтому он тем более не мог смириться с тем, что приготовленная утка улетает 1прямо у него из-под носа.
Мо Сюяо по-прежнему лежал на земле, не в силах подняться. Устроив голову на коленях Е Ли, он лениво посмотрел на Жэнь Цинина и произнес.
— Бэньван уже говорил, что пришел лишь поглазеть за компанию, и я действительно пришел лишь за этим. Судьбу имущества семьи Мужун решать не мне. Ах… Мужун Сюн, этот старик, и впрямь силен. А Ли, твой муж серьезно ранен…
Видя его бледное лицо и улыбку, столь же непринужденную, как и всегда, Е Ли почувствовала укол боли в сердце.
— Сильно болит? Мы сейчас же вернемся и позовем дайфу.
Хотя Мо Сюяо и твердил, что ранен тяжело, никто из присутствующих, кроме Лин Теханя, не верил в серьезность его увечий. Напротив, глядя на полулежащего на земле человека, они лишь сильнее преисполнились настороженности.
Услышав слова Мо Сюяо, Жэнь Цинин вскинул брови и посмотрел на Сюй Цинчэня с улыбкой.
— Ну, а что на это скажет Цинчэнь-гунцзы?
Сюй Цинчэнь опустил взгляд и равнодушно улыбнулся.
— Семья Мужун все равно никогда не принадлежала дому Дин-вана, так что это, в лучшем случае, нежданное богатство.
Пусть в этот раз и пролилось немало крови, на самом деле дом Дин-вана, не считая ранения Мо Сюяо, тяжесть которого была сомнительна, не понес никаких потерь. Сражались люди либо Чжэньнань-вана, либо Павильона Яньван, либо Мо Цзинли. Дом Дин-вана привел с собой лишь немногих, так что число их жертв было крайне ограничено. Более того, даже если не брать в расчет остальное, почти все владения семьи Мужун на Северо-западе и добрая половина их предприятий в Великом Чу уже перешли под контроль дома Дин-вана. Даже если они не получат больше ни монеты, дом Дин-вана не останется в убытке.
При этих словах лицо Жэнь Цинина слегка помрачнело, но он продолжал улыбаться.
— Насколько я помню, я не наносил обид Цинчэнь-гунцзы и дому Дин-вана? Разве мы не можем разойтись миром?
Сейчас его главным козырем было богатство семьи Мужун, но если дом Дин-вана не проявит к нему интереса, то шансы Жэнь Цинина на спасение…
— К тому же… Если Цинчэнь-гунцзы это не интересно, то неужели Чжэньнань-ван, Гэчжу Лин, а также Хуанди и Ли-ван тоже не проявят интереса? — Жэнь Цинин перевел взгляд на остальных и с мягкой улыбкой добавил. — Какое совпадение, что вы все прибыли на шаг позже. Семья Мужун воистину достойна звания рода, чье богатство может соперничать с государственным. Боюсь, накопленных ими сокровищ больше, чем в казне Силин и Великого Чу вместе взятых.
Выражение лиц остальных и впрямь стало неоднозначным. Лин Техань, опираясь на руки Лэн Лююэ и Бин Шушэна, поднялся, взглянул на Сюй Цинчэня и произнес.
— Каковы намерения Цинчэнь-гунцзы, таковы и намерения этого главы.
— Чжэньнань-ван, каково ваше слово? — спросил Сюй Цинчэнь.
Чжэньнань-ван на мгновение заколебался, а затем ответил.
— Если вдуматься, Жэнь-гунцзы действительно не имеет никаких дел с Силин.
Смысл слов Чжэньнань-вана был очевиден.
Мо Цзинци медленно перевел взгляд с Мо Сюяо на Е Ли и внезапно рассмеялся.
— Чжэньнань-ван прав. К тому же Жэнь-гунцзы ничего такого не совершил. Если с ним что-то случится в Силин, кто в будущем осмелится сюда приехать? Мы с Жэнь-гунцзы почувствовали взаимную симпатию с первой же встречи, почему бы нам позже не выпить по чаше вина?
На самом деле сейчас Мо Цзинци обладал самым веским словом. Все остальные в той или иной степени пережили тяжелый бой, и только при Мо Цзинци оставалась сотня мастеров, которые и пальцем не пошевелили. Глядя на Мо Сюяо, прильнувшего к Е Ли, Мо Цзинци чувствовал смесь ненависти, страха и горечи. Он не мог точно знать, насколько серьезно ранен Мо Сюяо, и не смел ставить на кон жизни своих подчиненных, гадая, смогут ли они его убить. Поэтому он не решался действовать опрометчиво.
Будь на месте Мо Сюяо кто-то другой, Мо Цзинци, возможно, и попытался бы. Но, ранен был именно Мо Сюяо, и Мо Цзинци не посмел. В те годы, когда Мо Сюяо получил свои увечья, многие Юйи после осмотра утверждали, что он не проживет и месяца, но он выстоял. Столько людей твердили, что он никогда не оправится, но не прошло и десяти лет, как он снова предстал перед ним в полном здравии, а его боевые искусства стали даже совершеннее, чем прежде. Глубоко в сердце Мо Цзинци затаилась странная мысль, что Мо Сюяо невозможно убить.
Сюй Цинчэнь безнадежно вздохнул и бросил мимолетный взгляд на Мо Цзинци, в глазах которого читался вызов. Когда правитель целого государства, бросая вызов советнику из Личэна, выглядит столь самодовольно, это и впрямь «выдающееся» достижение.
— Я понял намерения Чжэньнань-вана и Хуанди. В таком случае… Жэнь-гунцзы, раскройте местонахождение сокровищ семьи Мужун. дом Дин-вана не станет чинить вам препятствий, пока вы не покинете Силин.
Это означало, что как только он окажется за пределами Силина, всё может измениться.
Жэнь Цинин втайне вздохнул с облегчением, кивнул и улыбнулся.
— В таком случае благодарю Цинчэнь-гунцзы за милосердие.
Стоило ему покинуть Силин, нет, стоило ему только выбраться из города Аньчэн, как его встретят свои люди. Тогда ему уже не придется так сильно опасаться Дин-вана. Жаль только, что богатство, которое с таким трудом попало в его руки, судя по всему, удержать не удастся. К счастью, он был не совсем безоружен.
Присутствующие были фигурами, властвующими над целыми землями, и, разумеется, не стали бы играть в вероломство в подобных делах. Жэнь Цинин без промедления передал записи о местонахождении кладов и учетные книги семьи Мужун. Золото и серебро, накопленные более чем десятью поколениями цзячжу Мужун, и впрямь поражали воображение. Убедившись, что сокровища подлинные, Жэнь Цинин не стал дожидаться, пока их начнут делить, и решительно откланялся. В конце концов, как бы они ни распределили добычу, ему все равно ничего не досталось бы. Уходя, Жэнь Цинин забрал с собой единственную, оставшуюся в живых, представительницу рода, Мужун Миньянь.
Согласно первоначальному соглашению с Чжэньнань-ваном, дом Дин-вана забирал три части имущества семьи Мужун, Павильон Яньван, одну часть, а все остальное отходило Чжэньнань-вану. Мо Цзинци получил лишь ту долю, которую Жэнь Цинин преподнес ему лично. Хотя он с завистью смотрел на доли Мо Сюяо и Чжэньнань-вана, он все же помнил, что находится под чужой крышей2, и не стал ничего говорить. Что касается Мо Цзинли, у него были иные договоренности с домом Дин-вана, и они, естественно, не касались имущества семьи Мужун.
Когда Е Ли и ее спутники вернулись на постоялый двор Цинъюань, там уже никого не было. Все, от чжангуя до последнего прислуживающего сяоэра, исчезли без следа. Зная, что это место связано с Жэнь Цинин, Е Ли и остальные не слишком удивились. В целях безопасности все перебрались на постоялый двор, где временно остановился Сюй Цинчэнь. Чжэньнань-ван, оставив Лэй Тэнфэна улаживать дела, в тот же день поспешил обратно в императорский город Силина.
Мо Сюяо был ранен действительно не на шутку. Е Ли настояла на том, чтобы он лежал в постели и набирался сил, запретив ему даже вставать. Для Мо Сюяо пребывание в постели было мучительнее смерти, но Е Ли была серьезно напугана его ранами и строго велела ему отдыхать. В итоге Дин-ванъе стал еще настойчивее требовать, чтобы ванфэй оставалась рядом и скрашивала его выздоровление. Из-за этого лицо Цинчэнь-гунцзы, занятого делами снаружи, день ото дня становилось все мрачнее.
— Докладываю Ванъе и Ванфэй, прибыли Хуанди Чу и Ли-ван, — раздался за дверью голос шивэй.
Мо Сюяо, который лениво лежал на кровати, запрокинув голову и позволяя Е Ли кормить себя фруктами, нахмурился и с раздражением спросил.
— Зачем они приперлись?
Шивэй за дверью опешил, откуда ему было знать, зачем эти двое пожаловали к ванъе? Однако недовольство в голосе господина было трудно не заметить, и он поспешно спросил.
— Приказать им уйти?
В комнате на мгновение воцарилась тишина, после чего послышался голос Е Ли.
— Проси Хуанди Чу и Ли-вана войти.
Двери распахнулись, и Мо Цзинци с Мо Цзинли вошли в покои. В комнате ширма, разделявшая внешнюю и внутреннюю части, была отодвинута. Едва войдя, они увидели Мо Сюяо, полулежащего на кровати. Его белые волосы были небрежно рассыпаны по подушкам, а простое белоснежное одеяние придавало его облику холодную отстраненность.
Е Ли сидела у края постели. Отложив в сторону только что очищенное яблоко, она кивнула гостям и улыбнулась.
— Хуанди Чу, Ли-ван, присаживайтесь.
Оба молча сели. Шивэй остались охранять вход, а Е Ли, которую крепко держал за руку Мо Сюяо, не могла отойти, так что не стоило и надеяться, что кто-то подаст им чай. Впрочем, они пришли сюда вовсе не ради чаепития.
Мо Сюяо бросил взгляд на них двоих и спросил.
— По какому делу вы пришли к Бэньвану в такое время?
В ушах Мо Цзинли этот небрежный тон не значил ничего особенного, но для Мо Цзинци он звучал совершенно иначе. Когда Мо Сюяо еще находился в Чуцзине, он, как бы то ни было, никогда не позволил бы себе разговаривать с ним в такой непринужденной и пренебрежительной манере. Даже если прежняя вежливость и покорность в его голосе были притворными, он по крайней мере соблюдал видимость, но теперь тон Мо Сюяо был таким, словно перед ним стоял не правитель целого государства, а обычные кошки и собаки3 с большой дороги, если он был в духе, то говорил пару слов, а если нет, и вовсе оставлял без внимания.
_____________________________________
- Приготовленная утка улетела (煮熟的鸭子飞了, zhǔ shú de yāzi fēi le) — идиома, означающая потерю того, что уже считалось верной добычей. ↩︎
- Жить под чужой крышей (寄人篱下, jì rén lí xià) — метафора, означающая зависимое положение, когда приходится подчиняться хозяину места. ↩︎
- кошки и собаки (猫猫狗狗, māomāo gǒugǒu) — выражение, обозначающее кого-то незначительного, недостойного внимания или первого встречного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
