На втором этаже чайного домика, куда они поднялись, не оказалось ни одного посетителя. Это заведение не было изысканным, и его убранство, разумеется, не соответствовало вкусам Лю-гуйфэй, привыкшей к роскоши императорского дворца. Она выбрала это место исключительно ради того, чтобы дождаться здесь Мо Сюяо и Е Ли. Разумеется, Лю-гуйфэй не могла позволить себе находиться в одном помещении с толпой простолюдинов, поэтому чайный домик заранее освободили от поситителей.
На пустынном этаже царила тишина. Стоило ступить на верхнюю площадку лестницы, как взору предстала Лю-гуйфэй, стоявшая лицом к окну, и был виден лишь её белый силуэт со спины. Окружавшие её гуннюй и евнухи стояли затаив дыхание, никто не смел издать ни звука.
Мо Сюяо приподнял бровь и, подойдя к свободному столу, усадил на него Мо Сяобао. Малыш недовольно выпятил губку, он уже не маленький ребёнок, чтобы сидеть на столе. Протянув ручонки, он попросился к Е Ли, и та с мягкой улыбкой пересадила его на соседний стул. Только тогда Мо Сяобао, довольный, поерзал на большом сиденье и, моргая глазками, обратился к Е Ли.
— Няньцинь, разве эта тётушка не приглашала нас выпить чаю? Почему же она нас игнорирует?
Тётушка? У Е Ли дрогнул уголок рта. Не стоит думать, что Мо Сяобао не умел говорить, он просто с первого же слова мастерски умел задевать людей. Этот маленький хитрец уже в самом начале обучения речи знал, что Цинь Чжэн нужно называть «цзецзе», а первую и вторую да-цзюму «тётями». Его желание угодить кому-то зависело исключительно от настроения. Е Ли порой всерьёз опасалась, не вырастет ли её сын распутным повесой, а потому в кои-то веки согласилась с предложением Мо Сюяо по возможности ограничивать общение Мо Сяобао с Хань Минси. Очевидно, сейчас Лю-гуйфэй чем-то не угодила маленькому Мо Сяобао.
Лю-гуйфэй обернулась и замерла, увидев ребёнка в чёрных одеждах, сидящего между Е Ли и Мо Сюяо. Она всегда кичилась своей красотой и, хотя презирала Мо Цзинци, вынуждена была признать, что тот был весьма статным мужчиной. Однако, трое их общих детей, два сына и дочь, вместе взятые, не были так прекрасны, как этот мальчик. Лю-гуйфэй во все глаза смотрела на ребёнка, и даже недавний гнев в её сердце поутих, сменившись чувством досады, её ребёнок от Дин-вана… наверняка был бы ещё краше этого…
Стоявшая рядом Е Ли молча возвела взор к небу, по отсутствующему выражению лица Лю-гуйфэй было понятно, что та снова погрузилась в Тай-сюй1. Вполне возможно, в её голове сейчас роились какие-то совершенно несбыточные фантазии.
— Тётушка? Красивая тётушка?
Мо Сяобао считал себя истинным ценителем красоты, поэтому, даже если тётушка ему не нравилась, он не мог не признать, что она весьма недурна собой. Жаль только… кажется, у неё проблемы с головой. Только что в ее глазах был гнев, и он уже приготовился к вспышке ярости, как вдруг она уставилась на него в забытьи. «Сяо-е знает, что он хорош собой, но эта тётушка слишком стара, чтобы пускать слюни на сяо-е», — самовлюблённо подумал маленький Мо.
— Тётушка, вы всё-таки собираетесь угощать нас чаем? — нетерпеливо спросил Мо Сяобао.
Слыша раз за разом это «тётушка», Лю-гуйфэй, какой бы медлительной она ни была, поняла, что ребёнок делает это нарочно. И даже если дитя не понимает, что говорит, за этим наверняка стоит чей-то умысел. Лю-гуйфэй подошла ближе и, нахмурившись, произнесла.
— Сяо-шицзы, Бэньгун не тётушка.
Мо Сяобао, насупив маленькие бровки, долго и пристально разглядывал её, после чего негромко проговорил.
— Мой фу-ван говорит, что всех, кто старше моей няньцинь на десять лет, нужно звать тётушками.
Его няньцинь хоть и было уже за двадцать, многие говорили, что она выглядит как юная дева, едва достигшая возраста цзицзи2. А эта тётушка на вид уже перешагнула тридцатилетний рубеж и казалась такой же старой, как его фу-ван.
— Ничего страшного, если вы плохо за собой следите. Позже я посоветую вам средства для ухода, которыми пользуется моя няньцинь, — с жалостью добавил Мо Сяобао.
Было искренне жаль, что такая красавица превратилась в «тётушку» лишь потому, что не умеет ухаживать за собой. Словом, Мо Сяобао твёрдо решил, что Лю-гуйфэй именно тётушка.
— Кхе-кхе, — Е Ли, в этот момент отпивавшая чай, который наконец был подан, нечаянно поперхнулась.
Мо Сюяо приподнял бровь и, с едва уловимой усмешкой, посмотрел на, не по годам серьёзного, сына. Он что-то не припоминал, чтобы учил его называть «тётушками» всех, кто старше А Ли на десять лет.
— Сяо-шицзы и впрямь невероятно смышлён! — ледяным тоном процедила сквозь зубы Лю-гуйфэй. — Сяоцзе Е прекрасно его воспитала.
Е Ли, не меняясь в лице, с улыбкой ответила.
— Гуйфэй слишком ко мне добра.
«Да кто тебя хвалит?» — в душе Лю-гуйфэй кипела ненависть. Глядя на цветущую Е Ли, она почувствовала укол в сердце. Она всегда считала, что Е Ли по красоте и в подмётки ей не годится, но теперь, разглядывая её с такого близкого расстояния, обнаружила, что та вовсе не так заурядна, как ей помнилось. Черты её лица были изысканными и мягкими, а от её нежной улыбки становилось так спокойно, словно весенний ветерок3 коснулся кожи. За этой мягкостью и кротостью во взгляде угадывалось благородство и чистота. Эти два, казалось бы, противоречивых качества гармонично сочетались в ней, порождая неведомую прежде уверенность и величие. Это невольно заставляло вспомнить, что перед ними не только знатная дева из именитого рода, но и героиня, способная вести войска в бой. Подобный характер не нуждался в украшениях или притворных минах, даже когда она кротко улыбалась, подобно обычной столичной сяоцзе, никто не смел вести себя с ней непочтительно.
Разумеется, это было не самым важным для Лю-гуйфэй. Больше всего её заставлял скрежетать зубами от злости возраст Е Ли. По сравнению с пятнадцатилетними девицами Е Ли уже считалась «в годах», но по сравнению с тридцатилетней Лю-гуйфэй, двадцатидвухлетняя Е Ли, выглядевшая на восемнадцать, была вызывающе молода. Как бы Лю-гуйфэй ни отрицала это, ей пришлось признать, рядом с Е Ли она казалась старухой.
При этой мысли Лю-гуйфэй с тревогой взглянула на сидевшего в стороне Мо Сюяо. Однако тот, держа в руке чашку, не пил и даже не смотрел на неё. Его взор был прикован к женщине в зелёном платье, сидевшей через одно место от него. Глядя на едва заметные ямочки на щеках Е Ли, Мо Сюяо, чьё лицо оставалось прекрасным даже под покровом седых волос, тоже чуть улыбнулся. Эта пара красивых людей и ребёнок между ними, вобравший в себя их лучшие черты, создавали картину столь идеальную, что Лю-гуйфэй внезапно пробрал озноб.
— Сю… Дин-ван, — после недолгого молчания, видя, что Мо Сюяо не собирается заговаривать первым, Лю-гуйфэй была вынуждена начать сама.
Мо Сюяо приподнял бровь и безмолвно посмотрел на неё с вопросительным выражением. Лю-гуйфэй закусила губу.
— У Бэньгун есть дела, которые она хотела бы обсудить с Дин-ваном наедине. Не могли бы сяоцзе Е и Сяо-шицзы удалиться?
Е Ли не успела и рта раскрыть, как Мо Сяобао выкрикнул.
— Нельзя!
Как бы ни была разгневана Лю-гуйфэй, она не могла сорваться на сына Мо Сюяо прямо у него на глазах. Подавив ярость, она выдавила натянутую улыбку.
— Сяо-шицзы, у Бэньгун есть серьёзный разговор к твоему фу-вану. Почему бы твоей няньцинь не отвести тебя погулять?
Мо Сяобао обиженно выпятил губку и поднял на Мо Сюяо полные слёз глаза. Слёзы вот-вот готовы были хлынуть из его чистых, как родниковая вода, глаз. Мо Сюяо с интересом посмотрел на сына: «Ну и что ты задумал на этот раз, негодник?»
Мо Сяобао жалобно посмотрел на фу-вана и, всхлипывая, произнёс.
— Фу-ван… неужели ты больше не хочешь видеть Сяобао и няньцинь? Сяобао больше всех на свете любит няньцинь и фу-вана, не бросай Сяобао… У-у-у…
Так, благодаря Лю-гуйфэй, Мо Сюяо впервые в жизни услышал от сына признание в любви. Обычно этот мальчишка только и думал, как бы спровадить фу-вана куда подальше, впрочем, Мо Сюяо платил ему тем же.
— Фу-ван никогда не бросит твою няньцинь, — пообещал Мо Сюяо, добавив про себя: «А вот тебя — с радостью».
Мо Сяобао со слезами на глазах проговорил.
— Но, только что эта тетушка велела няньцинь увести Сяобао, у-у… Сяо-цзюцзю говорил, что женщины, которые хотят поговорить с фу-ваном наедине, все хотят стать мачехой для Сяобао. Сяобао не хочет мачеху…
Лицо Мо Сюяо покрылась черными линиями4. Он глубоко осознал, что решение тогда разлучить лишь Хань Минси и Мо Сяобао было абсолютно ошибочным, ему следовало заодно держать подальше и тех пятерых братьев семьи Сюй. Только посмотрите, чему Сюй У-гунцзы научил его сына? К тому же тот набрался расчетливости, обучаясь у Сюй Цинчэня, и теперь целыми днями только и твердит, «да-цзюцзю» то, «да-цзюцзю» это. Если бы Мо Сяобао не льнул так часто к А Ли, Мо Сюяо заподозрил бы, что сын попросту готов уйти вместе с Сюй Цинчэнем в семью Сюй, чтобы жить там. Разумеется, сейчас он и так отправил Мо Сяобао в семью Сюй, но то, что он, как де, отослал его туда, совсем не то же самое, как если бы его сын сам преданно туда сбежал.
— Твой Сяо-цзюцзю прав, поэтому фу-ван не станет разговаривать с другими женщинами наедине.
Бэньван хочет говорить наедине только с А Ли, так что тебе, малец, не стоит постоянно липнуть к А Ли. В таком случае фу-ван тоже будет тебя любить.
_________________________________
- Погрузиться в Тай-сюй (神游太虚, shényóu tàixū) — образное выражение, означающее «витать в облаках», предаваться мечтаниям или глубоко задуматься, отрешившись от реальности. ↩︎
- Цзицзи (及笄, jíjī) — древнекитайский обряд совершеннолетия для девушек по достижении пятнадцати лет, когда им впервые закалывали волосы шпилькой. ↩︎
- Словно весенний ветерок (如沐春风, rú mù chūn fēng) — идиома, описывающая приятное, благодатное ощущение от общения с человеком или пребывания в комфортной атмосфере. ↩︎
- Лицо покрылась черными линиями (一頭黑線, yī tóu hēixiàn) — выражение крайнего недоумения, неловкости или раздражения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Вот это пацан! Так быстро просёк, что тетушка то плохая, на интуитивном уровне почувствовал угрозу.