Е Ли всегда ценила пунктуальность и не любила заставлять других подолгу ждать её у дверей. Поэтому вскоре из-за угла улицы показалась повозка дома Дин-вана. Спереди, сзади и по бокам её сопровождали всадники Хэйюньци в черных одеждах. Сама повозка, находившаяся в окружении воинов, выглядела старинной и простой, в ней не было той роскоши, что обычно присуща императорской семье или знатным домам. Когда она остановилась у ворот сада, Сунь-фужэнь, вместе со своими людьми, поспешила навстречу и с приветливой улыбкой произнесла.
— Хуэйнян приветствует Ванфэй.
Цинь Фэн, ехавший слева от повозки, спешился и откинул полог. Собравшиеся женщины и их домочадцы устремили взоры на повозку, желая увидеть, как же выглядит Дин-ванфэй. Однако, первым изнутри показался силуэт в белом. Мужчина с белоснежными волосами, чей облик был холодным и прекрасным, кто это мог быть, если не Дин-ван?
Дин-ван спрыгнул на землю, после чего обернулся и протянул руку в темноту повозки, мягко сказав.
— А Ли, мы приехали.
Поддерживая Е Ли, он помог ей выйти, и прежде чем она успела сама спрыгнуть, подхватил её за талию, поднял на руки и осторожно опустил на землю. Увидев Мо Сюяо, Сунь-фужэнь слегка растерялась, ведь на сегодняшний цветочный праздник приглашали только женщин. Однако никто не посмел бы преградить путь Дин-вану. Она в некотором замешательстве шагнула вперед.
— Ванъе, Ванфэй, это…
Мо Сюяо небрежно махнул рукой.
— Бэньван лишь провожает Ванфэй. Мне нужно поспешить во дворец на встречу с Хуанди Силина, так что я не стану беспокоить Сунь-фужэнь.
Услышав это, Сунь-фужэнь втайне облегченно вздохнула. Стоило помнить, что среди знати Силина было немало тех, кто затаил обиду на Дин-вана, к тому же на праздник пришло множество незамужних дев. Если бы Дин-ван остался здесь, то это могло бы обернуться неприятностями.
Мо Сюяо, не глядя на остальных, склонился к Е Ли и тихо спросил.
— А Ли, заехать за тобой, когда я освобожусь во дворце?
Е Ли с легкой обреченностью кивнула. В последние дни она плохо спала и ела без аппетита, поэтому Мо Сюяо обращался с ней как с фарфоровой куклой, боясь, что она рассыплется от малейшего прикосновения. Тихо вздохнув, Е Ли поправила ему воротник и сказала.
— Будь осторожен, я буду ждать тебя.
От этих слов лицо Мо Сюяо озарилось улыбкой. А Ли в последние дни была не в духе и давно не говорила с ним так мягко. Неужели ей стало лучше?
— Я знаю, А Ли тоже должна быть осторожна. Я отправляюсь во дворец.
Он и не подозревал, сколько девичьих сердец, среди присутствующих, затрепетало от этой улыбки. Черты лица Мо Сюяо были изысканными и благородными, но во взгляде обычно сквозило равнодушие. Однако сейчас его улыбка была искренней и лишенной притворства, отчего он казался еще более статным и привлекательным.
Еще раз дав наставления Е Ли и сопровождавшему её Цинь Фэну, Мо Сюяо вскочил на коня и ускакал во главе своего отряда. Стоявшая рядом Сунь-фужэнь, прикрыв рот рукой, со смехом заметила.
— У Ванъе и Ванфэй и впрямь глубокая привязанность, подобная союзу птиц цзянь и рыб де, многим женщинам в поднебесной остается лишь завидовать вам.
Е Ли сдержанно улыбнулась.
— Фужэнь преувеличивает. Это ваша дочь?
Рядом с Сунь-фужэнь стояла девочка лет семи-восьми в парчовых одеждах. Она была очень похожа на мать, но черты её лица казались более тонкими. Малышка с любопытством смотрела на Е Ли своими ясными глазами, но, когда Е Ли взглянула на неё в ответ, тут же спряталась за спину матери.
Сунь-фужэнь вывела девочку вперед и улыбнулась.
— А, как же иначе? Это моя дочь, Сунь Сяофу. Фу-эр, поприветствуй Ванфэй.
Девочка с интересом посмотрела на Е Ли, сделала шаг вперед и звонко произнесла.
— Сяофу приветствует Ванфэй.
Е Ли с удовольствием погладила её по волосам:
— Хорошее дитя, не нужно церемоний.
Подумав, она сняла с пояса украшение из пурпурного жемчуга и протянула Сунь Сяофу в качестве подарка при первой встрече. Сяофу робко взглянула на мать и, дождавшись её кивка, приняла дар, поблагодарив Ванфэй.
Видя такое отношение Дин-ванфэй, Сунь-фужэнь заулыбалась еще радостнее. Ей, вдове, было непросто в одиночку управлять семейным делом. Подарок Дин-ванфэй был ценен не столько своей стоимостью, сколько тем, что он негласно демонстрировал расположение дома Дин-вана. И действительно, знатные дамы стали смотреть на Сунь-фужэнь с гораздо большим почтением. Даже те, кто раньше презирал её из-за положения торговки и вдовы, теперь начали призадумываться.
— Внутри уже всё готово для чаепития, Ванфэй, прошу вас, — пригласила Сунь-фужэнь.
— Прошу вас, фужэнь, — ответила Е Ли.
Вся процессия последовала за ними в цветник, и у ворот сразу стало тихо. Неподалеку, на обочине, стояла повозка, в которой сидели Бай-фужэнь и её дочь, дини Бай Циннин. Они приехали как раз тогда, когда показались люди дома Дин-вана, и им пришлось отъехать в сторону, чтобы уступить дорогу.
— Нин-эр? — обеспокоенно позвала Бай-фужэнь, заметив, что дочь о чем-то задумалась.
Бай Циннин подняла голову и спросила.
— Тот мужчина, только что, и был Дин-ваном?
Бай-фужэнь кивнула.
— Говорят, Дин-ван седой как лунь, так что, это наверняка он.
Бай Циннин кивнула и тихо вздохнула.
— Не ожидала… что Дин-ван окажется столь молод. Жаль только, эти седые волосы…
Если бы не седина, каким бы величественным он был с волосами черными, как тушь?
Тем временем, в цветнике, Сунь-фужэнь сопровождала Е Ли. Хотя в Силине уже наступила ранняя зима и в саду почти не осталось цветов, даже те виды, что часто встречаются в Великом Чу осенью и зимой, здесь были редкостью, семья Сунь всё же сумела прекрасно украсить сад. Во многих местах были расставлены искусственные цветы из шелка, что создавало живую картину зеленеющих деревьев и ярких бутонов.
Поскольку на улице уже похолодало, место для банкета перенесли в водный павильон в углу сада. Павильон был открыт со всех четырех сторон, но занавешен тонким газом. Сидя внутри, гости могли наслаждаться вином и угощениями, а также отчетливо видеть представления с песнями и танцами снаружи. Е Ли, разумеется, пригласили на самое почетное место. И, хотя среди присутствующих было немало жен высокопоставленных чиновников и даже принцесс императорской крови, все понимали, столица сменила хозяина, и эта прекрасная женщина в светло-зеленом платье, чье изящество и неброское сияние очаровывали с первого взгляда, отныне будет здесь госпожой. Поэтому никто не выказал недовольства.
Когда все заняли свои места, Е Ли окинула взглядом присутствующих. Почти никого из них она не знала, но по одеждам могла догадаться об их статусе. Сунь-фужэнь явно обладала талантом вести дела, раз сумела пригласить столь многих людей, до которых обычному торговцу не было хода.
— Пусть моё присутствие вас не смущает. То, что мы сегодня собрались, счастливое совпадение, так что отдыхайте и веселитесь в свое удовольствие, — заметив общую скованность, мягко произнесла Е Ли.
Но, хотя она и сказала так, могли ли эти дамы, у каждой из которых были свои думы, вести себя по-настоящему непринужденно? Сунь-фужэнь добавила.
— Ванфэй права. Если что-то в приеме покажется вам несовершенным, прошу вас, фужэнь и сяоцзе, будьте снисходительны.
Гости обменялись любезностями, и атмосфера постепенно смягчилась. Многие втайне разглядывали сидящую во главе стола Дин-ванфэй. На вид ей нельзя было дать и двадцати. Черты лица её были тонкими, словно нарисованными, а в каждом движении чувствовалось благородство, от которого трудно было отвести взгляд. Такой облик больше подошел бы знатной деве с древних изображений красавиц1, и трудно было поверить, что эта женщина, героиня, способная скакать по полям сражений. После таких наблюдений многие, кто собирался отправить своих дочерей в особняк Дин-вана, пали духом. Что до красоты, то женщины Силина в массе своей уступали уроженкам Великого Чу, а перед лицом такого совершенства, как у Дин-ванфэй, у их дочерей не было ни единого шанса привлечь внимание Дин-вана.
— Прибыла гунчжу Линъюнь! Прибыла Бай-фужэнь! Прибыла Сяоцзе Бай! — громко провозгласил глашатай у водного павильона.
Все тут же поднялись со своих мест. Куда бы ни переносили столицу Силина и какие бы чувства ни таились в сердцах людей, они всё еще оставались подданными этого государства, а потому при встрече с гунчжу Линъюнь были обязаны соблюсти этикет.
Гунчжу Линъюнь, как и всегда в роскошных одеждах и с надменным видом, быстро вошла внутрь. Лицо следовавшей за ней Бай-фужэнь было неспокойным. Они прекрасно знали о вражде между Дин-ванфэй и гунчжу Линъюнь и не ожидали, что из-за задержки снаружи столкнутся с принцессой и войдут вместе с ней. Оставалось лишь надеяться, что Дин-ванфэй не разгневается на них за это соседство.
— Приветствуем Гунчжу!
Гунчжу Линъюнь холодно хмыкнула. Она бросила взгляд на спокойно пьющую чай Е Ли, а затем повернулась к Сунь-фужэнь. В её глазах, когда она вздернула подбородок, полыхала ярость и ледяная злоба. Очевидно, она не забыла, как несколько дней назад её выставили с банкета.
— Гунчжу удостоила нас своим визитом, прошу вас, присаживайтесь, — с улыбкой сказала Сунь-фужэнь.
Гунчжу Линъюнь холодно усмехнулась.
— Бэньгун2 думала, что Сунь-фужэнь и сегодня намерена выставить меня вон?
Сунь-фужэнь удивленно рассмеялась.
— Как такое возможно? Какой безумец посмел бы выгнать Гунчжу Линъюнь за дверь? И, жив ли он еще?
Как только эти слова прозвучали, лица всех присутствующих сделались странными, а несколько молодых девушек не удержались и начали тайком посмеиваться. В те годы гунчжу Линъюнь опозорилась в Великом Чу, но ее нрав не только не смирился, а, напротив, стал еще более неистовым. Хуанди Силина ничего не оставалось, кроме как поспешно устроить ее брак. Кто же знал, что гунчжу Линъюнь, возможно, из-за потрясения в Силине, уже в первый месяц после входа в дом забила до смерти одну тунфан фума3 и служанку во дворе своей свекрови. Причиной же того, что она убила ту служанку, стало лишь то, что мать фума разболелась от гнева и, не желая ее видеть, велела девушке не впускать ее. Из-за этого мать фума прямо на месте лишилась чувств от ярости и спустя два месяца отошла в мир иной. Это событие стало одной из притч во языцех в имперской столице Силина.
Лицо гунчжу Линъюнь исказилось, но в конце концов она не взорвалась на месте и холодно усмехнулась.
— Раз так, разве не по приказу Сунь-фужэнь меня несколько дней назад не пустили на порог? Или Сунь-фужэнь хочет проверить, посмеет ли Бэньгун лишить тебя жизни?
Лицо Сунь-фужэнь слегка изменилось, и она равнодушно ответила.
— Теперь цешэнь4 припоминает, о чем говорит Гунчжу. Должно быть, вы и сами понимаете, что, то собрание предназначалось для незамужних дев города. Хоть на нем и присутствовало несколько фужэнь, все они были образцами женских добродетелей, призванными обучать знатных дев этикету и воспитанию. Даже цешэнь не смогла лично присутствовать на той встрече, и уж не знаю, почему Гунчжу…
Эти слова были сказаны лишь наполовину, но это ранило еще сильнее, чем если бы их договорили до конца. Гунчжу Линъюнь уже была замужней женщиной, не обладала ни талантами, ни добродетелями, по какому праву ей участвовать в подобном собрании? Разве это не подтолкнуло бы незамужних знатных дев следовать ее дурному примеру?
__________________________________________
- изображения красавиц (仕女图, shìnǚtú) — жанр традиционной китайской живописи, изображающий придворных дам и знатных женщин. ↩︎
- бэньгун (本宫, běngōng) — высокомерное местоимение первого лица, используемое принцессами или супругами императора. ↩︎
- фума (驸马, fùmǎ) — супруг императорской принцессы. ↩︎
- цешэнь (妾身, qièshēn) — смиренное местоимение первого лица, используемое замужними женщинами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
