— Сюяо… — прислонившись к груди Мо Сюяо, Е Ли чувствовала глубокую вину.
В этот раз она действительно была слишком неосторожна, из-за чего и случилось такое несчастье, да еще и Сы-гэгэ оказался втянут. Этому человеку перед ней последние дни наверняка пришлось очень несладко. Подняв руки, она крепко обняла его за талию и тихо сказала.
— Сюяо, прости. В этот раз я была неправа, впредь такого не повторится…
— Это не вина А Ли, это я виноват. Я даже не заметил, что у А Ли… снова будет ребенок.
Рука Мо Сюяо мягко опустилась на ее плоский живот, где снова зародилась их новая жизнь. С тех пор, как появился Мо Сяобао, Мо Сюяо все спокойнее относился к тому, будут ли у них еще дети. Втайне он даже надеялся, что детей больше не будет. Однако, разумом он понимал, что еще пара детей в будущем пойдет А Ли только на пользу. Вот только два раза подряд дети появлялись не совсем вовремя, из-за чего А Ли едва не подверглась опасности. От этой мысли во взгляде Мо Сюяо промелькнула тень недоброжелательности.
Е Ли подняла голову, с беспомощной улыбкой глядя на мужчину, чье лицо внезапно помрачнело. Так же было и тогда, когда она носила Сяобао, Мо Сюяо то с нежностью смотрел на ее живот, то становился настолько мрачным, что Е Ли невольно начинала беспокоиться. И все же она верила, что он будет любить их дитя.
— Сюяо, как думаешь… может, в этот раз будет дочь? — с улыбкой спросила Е Ли, прижимаясь к Мо Сюяо.
— Дочь? — сердце Мо Сюяо слегка дрогнуло.
При мысли о послушной и умной девочке, точь-в-точь похожей на А Ли, выражение его лица смягчилось.
Е Ли рассмеялась.
— Ну да, у нас уже есть Сяобао, и я надеюсь, что в этот раз родится девочка, чтобы у Сяобао появилась мэймэй. Сяобао сейчас, как раз в том возрасте, когда вырастет, разве он не сможет защищать свою мэймэй?
Мо Сюяо тоже посчитал, что в этом есть смысл. Если родится дочь, похожая на А Ли, она станет единственной сяо-цзюньчжу в Особняке Дин-вана за последние несколько десятилетий, и ей, конечно же, суждено было получить тысячу ласк и десять тысяч проявлений заботы1. А Мо Сяобао все равно бездельничает, так пусть как следует защищает мэймэй. Мо Сюяо мысленно начал подсчитывать, не стоит ли по возвращении усилить тренировки Мо Сяобао, чтобы тот в будущем не оказался неспособным защитить мэймэй.
Е Ли, разумеется, и не подозревала, что одна ее фраза предопределила несчастное детство Мо Сяобао. Она только что очнулась, ее телу ничего не угрожало, к тому же она узнала о беременности, да и Сы-гэ пришел в себя, Е Ли чувствовала, как на душе у нее становится на редкость легко и радостно. Та необъяснимая тоска, что терзала ее сердце в прошлые дни, казалось, бесследно испарилась. Прильнув к груди Мо Сюяо, Е Ли тихо рассказывала о своих надеждах и любви к будущему малышу. Мо Сюяо обнимал Е Ли и молча слушал. Спустя долгое время Е Ли остановилась и тихо вздохнула. Подняв голову, она посмотрела на обнимавшего ее мужчину, тот уже закрыл глаза и уснул. Под его закрытыми глазами залегли легкие тени усталости. Е Ли осторожно подняла руку и запечатала две его акупунктурные точки. Лишь после этого она аккуратно приподнялась, освобождая место на постели, чтобы он мог поудобнее лечь, и натянула одеяло, заботливо укрывая его. Глядя на красивое лицо спящего, Е Ли мягко улыбнулась. Во всем мире запечатать акупунктурные точки Дин-вана могла, пожалуй, только она одна.
В игуане из-за пробуждения Е Ли и Сюй Цинбая, разумеется, царило всеобщее ликование, в то время как в семье Бай на другом конце императорского города люди пребывали в смятении, а над домом сгустились мрачные тучи.
Бай Юньчэн бессильно опустился на стул в главном зале, его и без того немолодое лицо сейчас казалось совсем изнуренным. Поначалу, узнав, что его дочь убита Дин-ваном, Бай Юньчэн хоть и был разгневан и убит горем, все же сохранял некоторую уверенность. Втайне он обдумывал дальнейшие планы, однако никак не ожидал, что Дин-ван станет действовать, используя столь громоподобные методы2, и всего за два-три дня, подобно осеннему ветру, сметающему палую листву3, начисто вычистит все силы в императорском городе. Даже особняк Чжэньнань-вана подвергся обыску и конфискации, а хуанди Силина, который изначально оставался единственной надеждой Бай Юньчэна, был напуган Мо Сюяо так, что у него лопнул желчный пузырь4. Правитель объявил, что незачем ждать два месяца, как только во дворце закончат приготовления, императорский выезд немедленно отправится в город Аньчэн. Разумеется, семью Бай, которая до этого открыто перешла на сторону дома Дин-вана, хуанди Силина покинул без малейших колебаний. Если бы это было в прежние годы, когда хуанхоу и Гуйфэй Цинжун были еще живы, хуанди Силина волей-неволей пришлось бы проявить к Бай Юньчэну хоть какое-то уважение. Но теперь, когда Гуйфэй Цинжун уже давно бесследно исчезла, а хуанхоу тоже давно скончалась, хуанди Силина, естественно, не собирался больше защищать семью Бай, этих малополезных и неверных ему подданных.
Возможно, решение с самого начала примкнуть к дому Дин-вана было ошибкой, с горечью думал Бай Юньчэн. Если бы они не примкнули к Дин-вану, а отправились вслед за хуанди Силина в город Аньчэн, то, пусть даже они и не привели бы семью Бай к процветанию, по крайней мере, опираясь на внутренние ресурсы рода, избежали бы смертельной опасности. А теперь… Вспоминая картину, которую он в тот день увидел перед садом семьи Сунь, Бай Юньчэн чувствовал, как сердце сковывает леденящий ужас. Оставит ли Дин-ван… действительно ли он оставит семье Бай шанс выжить?
— Лаое, что же нам теперь делать? — Бай-фужэнь выглядела столь же изможденной, и даже ее обычно безупречный макияж не мог скрыть морщин и паники на лице.
— Что делать? Что делать? Откуда мне знать, что делать! — горько усмехнулся Бай Юньчэн.
Бай-фужэнь посмотрела на Бай Юньчэна и робко произнесла.
— Лаое, может, нам… может, нам стоит пораньше покинуть императорский город?
Бай Юньчэн холодно взглянул на нее и отчитал.
— Невежественная женщина! Разве Дин-ван позволит нам вот так мирно покинуть императорский город?
Если Дин-ван захочет призвать их к ответу, то как они смогут выбраться? А, если Дин-ван и не собирается наказывать их, то как он сможет оставить столь огромное семейное достояние и уйти в одиночку ни с чем? Бай-фужэнь тоже поддалась минутной панике, и после упрека Бай Юньчэна поняла, что ее слова неосуществимы. Ей оставалось лишь в смятении схватить Бай Юньчэна за руку и в тревоге спросить.
— Тогда… тогда что же нам делать? Может… может, пойти умолять людей из дома Дин-вана?
Сейчас им ни за что не удалось бы увидеться с Дин-ваном и Дин-ванфэй, всеми делами заправляли Фэн Чжияо и двое доверенных слуг Дин-ванфэй. К тому же, даже представься такая возможность, Бай-фужэнь была абсолютно уверена, что меньше всего на свете ей хочется снова лицезреть Дин-вана.
Услышав это, Бай Юньчэн задумался, тщательно взвешивая слова жены. Хотя сейчас Дин-ван, казалось, и не собирался ничего предпринимать против семьи Бай, судя по тому, как без малейших колебаний он убил Бай Циннин, Бай Юньчэн твердо верил, что Дин-ван недоволен их родом. Но, именно это невнимание и безразличие заставляли людей жить с поднятым сердцем и подвешенным желчным пузырем5.
Бай-фужэнь, глядя на погрузившегося в раздумья Бай Юньчэна, осторожно спросила.
— Лаое, неизвестно, пришла ли уже в себя Дин-ванфэй. Если бы удалось умолять Ванфэй о пощаде… Я слышала, что Ванфэй происходит из семьи, у ворот которой пахнет книгами6, нрав у нее мягкий и добрый. Пусть даже Циннин… поступила неподобающе, наша семья Бай никогда не совершала ничего такого, что могло бы оскорбить дом Дин-вана. Возможно, Ванфэй проявит милость и не станет выгонять всех до единого и перебивать до конца7?
— Это… Боюсь, теперь увидеть Дин-ванфэй будет непросто.
Дин-ванфэй только что пережила покушение, и, зная, как сильно Дин-ван дорожит своей Ванфэй, разве дозволил бы он кому-то, кроме самых близких доверенных лиц, приблизиться к ней?
В глазах Бай-фужэнь промелькнул едва заметный огонек, и она взволнованно произнесла.
— Неужели нет совсем никакого выхода? Неужели… нашей семье Бай действительно суждено вот так…
Бай Юньчэн поразмыслил и наконец произнес.
— Пожалуй, один способ есть… Бися через несколько дней отправляется в город Аньчэн, и тогда Дин-ван и Дин-ванфэй непременно прибудут, чтобы проводить его. Если в то время удастся увидеть Дин-ванфэй, то мы, возможно, сможем умолять Ванфэй о милосердии.
Глаза Бай-фужэнь заблестели, и она с улыбкой ответила.
— Лаое прав. Если только Дин-ванфэй еще не поправилась, а иначе, когда Бися будет уезжать, по правилам этикета Дин-ван и Дин-ванфэй обязательно должны вместе устроить для Бися прощальный обед. Тогда я непременно найду способ повидаться с Дин-ванфэй и попросить ее о снисхождении.
Чем больше Бай Юньчэн думал об этом, тем более осуществимым казался ему этот план. Он то и дело кивал головой.
— Фужэнь права, в эти дни вам нужно хорошенько отдохнуть и ни о чем не беспокоиться. О том, как устроить встречу с Дин-ванфэй, я позабочусь сам.
— Тогда я полагаюсь на ваши заботы, Лаое, — с улыбкой проговорила Бай-фужэнь, однако в ее, слегка опущенных, глазах промелькнула лютая злоба.
Говорят, что не успела весть о захвате императорского города армией Мо-цзяцзюнь дойти до Великого Чу, как следом пришло известие о том, что Мо Сюяо устроил кровавую расправу над знатью Силина. Лэй Чжэньтин, который вел армию восточного похода на юг, еще не успел оправиться от удара, вызванного столь стремительным падением императорского города, как на него обрушилось новое, еще более сокрушительное известие, от которого голова пошла кругом. Стоило понимать, раз он отказался от возвращения на запад, падение императорского города стало почти предрешенным делом. Хотя Лэй Чжэньтин и не ожидал, что это случится так быстро, он все же был к этому морально готов. Однако то, что Мо Сюяо столь безжалостно расправится с аристократией императорского города, оказалось для Лэй Чжэньтина полной неожиданностью. Из-за этого пострадали все, и доверенные люди Лэй Чжэньтина в императорском городе, и связи, которые он налаживал годами, и даже семьи его военачальников. Не говоря уже о том, что среди них были и его собственные внуки и внучки. Услышав это, Лэй Чжэньтин от ярости едва не лишился чувств. Скрежеща зубами, он процедил.
— Мо Сюяо…
— Ванъе? — стоявший рядом шивэй поспешно подхватил его.
Лэй Чжэньтин прижал ладонь к губам, и между его пальцев просочилась алая кровь.
— Ванъе, прошу вас, берегите себя! — все присутствующие перепугались и, позабыв о гневе и печали, бросились к Лэй Чжэньтину.
Следовало понимать, что хотя их продвижение и шло довольно гладко, и они захватили обширные земли Великого Чу, из-за вмешательства Мужун Шэня им не удалось, как планировалось, занять весь юг до того, как Мо Цзинли перенесет столицу. Сейчас в Великом Чу царил полный хаос. Большая часть земель к югу от реки Юньланьцзян находилась в руках Мо Цзинли, и лишь малую долю успели захватить они. Часть территорий к северу от реки Юньланьцзян контролировала армия Силин, но у них за спиной находилось войско Мужун Шэня, только что выдвинувшееся на север. Хотя у того было всего лишь двести тысяч человек, это создавало немалые трудности для их дальнейшего продвижения на юг. Далее на юго-западе стояла четырехсоттысячная армия Люй Цзинсяня, а на севере располагались владения Северо-западной армии Мо. Еще дальше на севере остатки войск Великого Чу вели беспорядочные бои с Бэйжуном и Северной Цзинь. Можно сказать, что сейчас на всей земле Великого Чу не было спокойного места, и в такое время с Чжэньнань-ваном ни в коем случае не должно было ничего случиться.
Лэй Чжэньтин взял себя в руки, подавил подступивший к горлу сладковатый привкус крови и, резко оттолкнув поддерживающего его шивэй, глухим голосом произнес.
— Бэньван в порядке, можете идти.
Люди в нерешительности взглянули на его посиневшее от гнева лицо и в итоге покинули кабинет.
— Что же произошло на самом деле? — спустя долгое время в кабинете раздался голос Лэй Чжэньтина.
Лицо человека, принесшего весть, тоже было мрачным. Он приглушенным голосом начал подробно излагать события последних дней в императорском городе Силина, от появления там Сюй Цинбая до добровольной сдачи города хуанди Силина и покушения на Дин-ванфэй, которое привело Дин-вана в ярость и закончилось кровавой резней в саду семьи Сунь.
______________________________________________
- тысяча ласк и десять тысяч проявлений заботы (千娇万宠, qiān jiāo wàn chǒng) — окружение безграничной любовью, нежностью и баловством. ↩︎
- громоподобные методы (雷霆手段, léi tíng shǒu duàn) — решительные, молниеносные и суровые меры. ↩︎
- осенний ветер, сметающий палую листву (秋风落叶, qiū fēng luò yè) — образ стремительного и полного очищения или уничтожения. ↩︎
- напуган так, что лопнул желчный пузырь (吓破胆, xià pò dǎn) — сильно перепуган, до смерти напуган. ↩︎
- с поднятым сердцем и подвешенным желчным пузырем (提心吊胆, tí xīn diào dǎn) — в состоянии постоянного страха, крайней тревоги и сильного беспокойства. ↩︎
- семья, у ворот которой пахнет книгами (书香门第, shū xiāng mén dì) — благородный род потомственных литераторов, ученых и интеллигентов. ↩︎
- выгнать всех до единого и перебить до конца (赶尽杀绝, gǎn jìn shā jué) — безжалостно и полностью уничтожить, не оставляя путей к спасению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
