Елюй Е нахмурился. Хотя в глубине души при сложившихся обстоятельствах он больше верил словам Лю-гуйфэй, речи Е Ли заставили его замолчать, не находя аргументов для возражения. В то же время Елюй Е был столь же недоволен тем, что Лю-гуйфэй самовольно явилась в особняк Чансин-вана. Сидевший в стороне Елюй Хун наблюдал за тем, как Е Ли нападает на Елюй Е, сохраняя на лице полное спокойствие и невозмутимость. Лишь слегка нахмурившись, он произнес.
— Дин-ван и Дин-ванфэй, будучи хозяевами, ни в коем случае не стали бы проявлять подобную грубость к гостям. Более того, утверждение, будто они подговорили Гунчжу Чжэньнин совершить покушение на Цинь Ина, звучит крайне неправдоподобно. С другой стороны, Ци-диди, разве Цинь Ина не должна была постоянно находиться при тебе? Как же она оказалась в особняке Чансин-вана?
То, что Мо Сюяо и Е Ли могли подстрекать гунчжу Чжэньнин к покушению, действительно не соответствовало ни чувствам, ни здравому смыслу. Однако, Елюй Хун намеренно проигнорировал тот факт, что гунчжу Чжэньнин пыталась убить саму Лю-гуйфэй, и явно переложил всю вину на последнюю.
Елюй Е, сведя брови, ответил.
— Ван-сюн прав. Боюсь, сегодняшнее происшествие, лишь недоразумение.
Гунчжу Жунхуа, прикрыв рот рукой, со смешком промолвила.
— Ци-диди говорит верно. Цинь Ина так поразительно похожа на покойную Лю-гуйфэй, что избежать некоторых недоразумений было невозможно. Пару дней назад Чансин-ван и Гунчжу Чжэньнин даже наносили нам визит. Неужели Чансин-ван и Гунчжу до сих пор…
Мо Сяоюнь, почтительно сложив руки перед гунчжу Жунхуа, произнес.
— Тётя Жунхуа дает верное наставление. Ранее мы с императорской цзецзе проявили безрассудство. Теперь, когда всё прояснилось, мы с сестрой признаем, что не имеем никакого отношения к гунян Цинь Ина, мы просто ошиблись, приняв её за другого человека.
Договорив, Мо Сяоюнь отступил на шаг и незаметно крепко сжал руку гунчжу Чжэньнин. Гунчжу Чжэньнин опустила взор, скрывая ненависть в глазах, и в конце концов промолчала, подтверждая слова Мо Сяоюня.
Елюй Хун с улыбкой сказал.
— Хорошо, раз это лишь недоразумение. Тогда, что касается дел нынешнего вечера…
Мо Сяоюнь ответил.
— Этим вечером также произошло недоразумение. Гунян Цинь Ина внезапно прибыла к нам, и между нами возникла словесная перепалка. Императорская цзецзе подумала, что гунян Цинь Ина замышляет недоброе, и потому ранила её. Прошу ванцзы Елюя простить нас. Если должно последовать наказание, то Сяоюнь готов полностью взять вину на себя.
Раз уж прозвучали такие слова, Елюй Е не мог притеснять ребенка тринадцати-четырнадцати лет. Пришлось оставить всё как есть, так что удар шпилькой достался Лю-гуйфэй даром. С мрачным лицом Елюй Е попрощался с Мо Сюяо и Е Ли и, поддерживая Лю-гуйфэй, направился к выходу.
— Подождите, — внезапно подал голос Шэнь Ян, который всё это время безучастно наблюдал за происходящим.
Хотя Елюй Е не был близко знаком с Шэнь Яном, он знал, что его положение в доме Дин-вана весьма необычно, поэтому обернулся и терпеливо стал ждать. Шэнь Ян взял у Мо Увэй уже написанный рецепт, протянул его и сказал.
— Как говорится, сердце лекаря подобно сердцу родителя. Раз есть больной, лаофу не может остаться в стороне. Эта гунян слишком много раз теряла ребенка, да и нынешняя рана пришлась на не самое удачное место. Заберите этот рецепт и используйте для неё. Не гарантирую, что в будущем она сможет зачать, но для здоровья это полезно.
После этих слов выражения лиц у всех присутствующих в зале стали весьма странными. На самом деле Е Ли и остальные узнали об этом еще раньше, но теперь, видя, как Шэнь Ян с самым серьезным видом говорит это Елюй Е, Е Ли не смогла сдержать мимолетной скованной улыбки. Лицо Елюй Е и вовсе стало пугающе мрачным. Даже если бэйжунцы не придавали особого значения подобным женским вопросам, это касалось лишь простых людей, а императорская знать и аристократия в своей щепетильности ничуть не уступали жителям Срединных равнин. Даже если между Елюй Е и Лю-гуйфэй ничего такого не было, услышать подобное при таком количестве людей было крайне позорно.
Лицо Лю-гуйфэй и вовсе смертельно побледнело от этого неожиданного поворота, подобного божественному росчерку пера1. Она бросила на Шэнь Яна и Мо Увэй исполненный ненависти взгляд и в полном смятении последовала за Елюй Е.
Когда Елюй Е ушел, Елюй Хун и Гунчжу Жунхуа, разумеется, тоже не стали задерживаться и откланялись. Видя, что его помощь больше не требуется, Шэнь Ян поднялся и вместе с Мо Увэй собрался уходить. Проходя мимо Гунчжу Чжэньнин, он остановился, окинул её взглядом и произнес.
— А ты, девица, довольно интересная. Как-нибудь загляни ко мне в особняк Дин-вана.
Сказав это, он ушел, не оборачиваясь. Гунчжу Чжэньнин и Мо Сяоюнь не поняли, что имел в виду Шэнь Ян, но Мо Увэй знала. Раны Гунчжу Чжэньнин были слишком тяжелы, и даже Мо Увэй, бесконечно верившая в мастерство шифу, не могла поручиться за полное выздоровление. Ей лишь оставалось добавить.
— Чжэньнин, помни слова шифу, при первой возможности обязательно приди в особняк Дин-вана.
Увидев, что гунчжу Чжэньнин кивнула, Мо Увэй присела в поклоне перед Е Ли и Мо Сюяо и поспешила вслед за учителем.
В зале на мгновение остались лишь четверо, включая Мо Сюяо, и атмосфера, где еще недавно мечи были обнажены, а луки натянуты2, мгновенно успокоилась. Мо Сюяо хмуро смотрел на стоявшую перед ним пару подростков. Событий в этот вечер было немного, но два подряд происшествия вызвали у Мо Сюяо крайнее недовольство. Его взгляд на Мо Сяоюня и гунчжу Чжэньнин стал недобрым. Даже не проявляя свою силу намеренно, властное давление такого мастера заставило гунчжу Чжэньнин и Мо Сяоюня покрыться мелкой испариной.
Видя, как брат с сестрой из последних сил стараются держаться, Е Ли тихо вздохнула, накрыла своей ладонью руку Мо Сюяо и мягко сказала двоим.
— Вы тоже устали, идите отдыхать. Впредь, не совершайте столь безрассудных поступков.
Мо Сяоюнь кивнул в знак согласия. Мо Сюяо, не сводя глаз с гунчжу Чжэньнин, спросил.
— В твоем сердце всё еще живет ненависть к ней?
Гунчжу Чжэньнин, стиснув зубы, ответила.
— Ненавижу так, что готова разорвать её на тысячи кусков!
Мо Сюяо холодно усмехнулся и спросил.
— И, на что же ты рассчитываешь?
Гунчжу Чжэньнин замерла, в недоумении глядя на Мо Сюяо. Тот бесстрастно произнес.
— Разве у тебя хватит умения разорвать её на части? Боюсь, в следующий раз, когда ты попадешься ей в руки, на куски разорвут именно тебя.
Гунчжу Чжэньнин прикусила губу, в способностях и коварстве она и впрямь уступала Лю-гуйфэй. Мо Сюяо поднялся, увлекая за собой Е Ли, и равнодушно посмотрел на двоих.
— В дела Лю-гуйфэй вам двоим больше нельзя вмешиваться, и так же… вам запрещено помогать ей. Если Бэньван обнаружит, что вы втайне сделали то, чего не следовало… не вините Бэньвана за жестокое сердце и безжалостную руку3.
Сердце Мо Сяоюня пропустило удар, слова Дин-вана означали, что тот сам намерен покончить с Лю-гуйфэй. Поддерживая гунчжу Чжэньнин, Мо Сяоюнь почтительно произнес.
— Мы смиренно принимаем наставление Дин-ваншу. Сяоюнь и императорская цзецзе не станут действовать опрометчиво. Она больше не имеет к нам никакого отношения.
— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул Мо Сюяо и, ведя Е Ли за руку, вышел из зала.
Вернувшись в свои покои, Е Ли и Мо Сюяо отдали строгий приказ, не сообщать о произошедших событиях сяньшэну Цинъюаню. На самом деле сяньшэн Цинъюань, в столь преклонном возрасте, уже давно не принимал мирские заботы близко к сердцу и смотрел на всё философски, но из почтения к старшему потомки не желали, чтобы старик беспокоился из-за дел, которые они могли уладить сами.
На следующее утро, стоило Е Ли и Мо Сюяо подняться, как пришел шивэй с докладом.
— Девушка с Востока просит аудиенции.
Е Ли на мгновение растерялась, не совсем понимая, кто такая эта девушка с Востока. Мо Сюяо пренебрежительно скривил губы.
— Та самая, с Цанманшань. Ступай, попроси Гунцзы Цинчэня разобраться с этим, у Бэньвана и Ванфэй есть дела.
Шивэй ушел исполнять приказ, а Е Ли в недоумении спросила.
— Какие у нас дела?
Мо Сюяо с улыбкой ответил.
— Пойдем навестим мою маленькую цзюньчжу, займемся воспитанием чувств?
В главном зале особняка Дин-вана неподвижно сидела женщина в белоснежных одеждах и пила чай. Казалось, её нисколько не разгневало пренебрежение хозяев, она лишь спокойно ждала. Через пол-шичэня за дверью послышались шаги. На губах женщины в белом заиграла безупречная улыбка, но, подняв голову, она увидела не того прекрасного мужчину с белыми волосами и в белых одеждах, а другого — черноволосого, чистого и изящного, покинувшего мирскую суету4. Хотя гунцзы Цинчэнь всегда привлекал внимание, вчера вечером всё её внимание было приковано к Мо Сюяо, и она совершенно не заметила Сюй Цинчэня, сидевшего среди сыновей семьи Сюй. Однако, лишь взглянув на его, овеянный легкостью, облик в белых одеждах, она смогла угадать, кто перед ней. Поднявшись, она спокойно улыбнулась.
— Дунфан Юй приветствует Гунцзы Цинчэня!
Сюй Цинчэнь ответил легкой улыбкой и кивнул.
— Дунфан-гунян, не стоит церемоний, прошу, садитесь.
Дунфан Юй села и, глядя на Сюй Цинчэня, спросила.
— Позвольте узнать, здесь ли Дин-ван?
Сюй Цинчэнь улыбнулся.
— У Дин-вана есть дела, которые требуют его внимания, у него нет времени принять гунян, прошу простить за это.
Дунфан Юй смотрела на Сюй Цинчэня и, вскинув бровь, произнесла.
— Цинчэнь-гунцзы питает ко мне враждебность? Не знаю, чем я вызвала недовольство Цинчэнь-гунцзы?
Сюй Цинчэнь лишь улыбнулся и ничего не ответил. Дунфан Юй с некоторой беспомощностью вздохнула.
— Я поняла. Цинчэнь-гунцзы, бяогэ Дин-ванфэй, неудивительно, что Цинчэнь-гунцзы мною недоволен.
Сюй Цинчэнь слегка покачал головой.
— Боюсь, это Дунфан-гунян кажется, что я питаю к тебе враждебность? Дунфан-гунян слишком много думает. Чувства Ли-эр и Дин-вана, это их дело. Хороши они или плохи, касается только их самих, семья Сюй не станет вмешиваться.
Дунфан Юй сказала.
— У меня нет намерения вставать между Дин-ваном и Дин-ванфэй.
Сюй Цинчэнь ответил.
— Это личное дело Дунфан-гунян.
________________________________________________
- Неожиданный поворот, подобный божественному росчерку пера (神来一笔, shén lái yī bǐ) — обр. в значении «гениальный ход», «неожиданный и мастерский поворот». ↩︎
- Мечи обнажены, а луки натянуты (剑拔弩张, jiàn bá nǔ zhāng) — идиома, описывающая крайне напряженную, предконфликтную обстановку. ↩︎
- Жестокое сердце и безжалостная рука (心狠手辣, xīn hěn shǒu là) — обр. в значении «крайне свирепый и беспощадный». ↩︎
- Чистый и изящный, покинувший мирскую суету (清逸出尘, qīng yì chū chén) — выражение, описывающее человека благородной, возвышенной внешности, который кажется отрешенным от земных забот. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Да ну, нафиг! ещё одна озабоченная мамзель свалилась на голову Сюй Цинчэня!!!