В потайном месте особняка Дин-вана, в мрачной и холодной темнице, человек в растрепанной одежде, выглядящий крайне жалко, сидел на полу камеры, погруженный в свои мысли. Хотя сейчас стоял конец жаркого шестого месяца, в этом подземелье веяло могильным холодом. По сравнению с другими местами, эта камера, хотя и оставалась холодной, была на удивление чистой, и в ней не было никаких страшных орудий пыток. Однако, заросший щетиной мужчина смотрел в пустоту остекленевшим взглядом, пребывая в полном оцепенении.
Если бы он мог, то даже пожелал бы, чтобы кто-то пришел и подверг его пыткам, жестоко избив. Так, хотя бы он почувствовал, что всё ещё жив и не одинок в этом мире. На самом деле он знал, что не остался единственным живым существом. За пределами этой холодной и безмолвной темницы наверняка кипела жизнь, сновали люди. Но всё это не имело к нему никакого отношения. Он был заперт здесь, не слыша ни малейшего звука извне, он не видел даже тюремщиков, охранявших подземелье. Никто не появлялся перед ним, никто с ним не разговаривал. Даже еду и воду приносили раз в день совершенно бесшумно. Он уже не помнил, как давно видел живого человека и как давно открывал рот, чтобы заговорить. В самом начале заточения он ещё яростно выкрикивал проклятия, но позже у него не осталось сил даже на брань. Постепенно он забыл, сколько времени томится в этом месте.
Внезапно за дверью послышались необычные шаги, и в глазах мужчины на мгновение вспыхнул свет. Он быстро вскочил, собираясь броситься к выходу, но долгое заточение и скудное питание, которое нельзя было назвать даже самой простой пищей, подточили его силы. Сделав всего несколько шагов, он рухнул на землю. Дверь темницы отворилась снаружи, вошли двое аньвэй в черном, подхватив мужчину под руки с обеих сторон, они потащили его наружу.
В подземелье особняка Дин-вана почти никого не держали, поэтому там было чисто. Стражники пронесли мужчину мимо двух или трех пустых камер и вошли в просторный зал, где без лишних церемоний бросили его на землю.
— Тань-гунцзы, давно не виделись, как ваши дела? — Мо Сюяо сидел в зале, держа Е Ли за руку, и с интересом разглядывал измученного человека на полу.
— Мо Сюяо… — вероятно, из-за слишком долгого молчания голос Тань Цзичжи был хриплым, однако взгляд, которым он смотрел на Мо Сюяо, был обжигающим.
Мо Сюяо не обратил внимания на ярость в его глазах, словно Тань Цзичжи хотел разорвать его на части, и лишь спокойно улыбнулся.
— Бэньван пришел сегодня, чтобы сообщить Тань-гунцзы добрую весть.
Тань Цзичжи холодно уставился на Мо Сюяо, разумеется, он не верил, что тот может сообщить ему что-то хорошее. Мо Сюяо приподнял бровь и усмехнулся.
— Тань-гунцзы может быть свободен.
— Что? — Тань Цзичжи опешил, не успев осознать услышанное.
— Бэньван говорит, что с сегодняшнего дня Тань-гунцзы волен идти на все четыре стороны. Тебе больше не нужно оставаться в этой темнице. Или же ты настолько привык здесь жить, что не хочешь уходить? — терпеливо повторил Мо Сюяо.
— Вы… будете настолько… добры? Отпустите меня? — из-за долгого молчания речь Тань Цзичжи была прерывистой, но через пару фраз он заговорил увереннее. — Какую цель вы преследуете?
Мо Сюяо удовлетворенно кивнул и улыбнулся.
— Неплохо. Несмотря на столь долгое заточение, твои мозги еще не окончательно испортились, — разумеется, он не собирался отпускать его без всяких условий.
— Ваше условие? — спросил Тань Цзичжи.
В этот момент ему казалось, что он согласится на любое требование Мо Сюяо. Только тот, кто по-настоящему лишался свободы, мог понять её ценность. Он больше ни минуты не желал оставаться в этой вечно безмолвной камере, где был совсем один.
Мо Сюяо с улыбкой произнес.
— Жэнь Цинин сейчас находится в городе Личэн. Тань-гунцзы, Бэньвану всегда было любопытно, кто же из вас на самом деле Линь Юань, тот самый последний потомок императорской семьи прежней династии? Или вы оба ими являетесь… или же никто из вас?
Лицо Тань Цзичжи изменилось, и он глухо ответил.
— Конечно, это я!
Мо Сюяо удовлетворенно кивнул. Видимо, за два года заточения амбиции в сердце Тань Цзичжи не угасли окончательно. Впрочем, так даже лучше, если бы от его воли ничего не осталось, Тань Цзичжи стал бы бесполезен.
— Вот как? Но Жэнь Цинин считает иначе. Сейчас он величаво зовется Ваншаном Северных земель и, кто знает, возможно, в любой момент сменит название государства на титул прежней династии. Хотя, Бэньван полагает, что шансов у него немного, но его положение всё же получше твоего, не так ли? — усмехнулся Мо Сюяо.
Тань Цзичжи переменился в лице и, пристально глядя на Мо Сюяо, сказал.
— Вы хотите, чтобы я помог вам разделаться с Жэнь Цинином.
Мо Сюяо рассмеялся.
— Не стоит так нервничать. Вне зависимости от твоего ответа Бэньван отпустит тебя. Ты можешь выйти отсюда и решить помогать Жэнь Цинину противостоять Бэньвану. Вот только примет ли он тебя?
Ответ был очевиден. Будь Тань Цзичжи кем-то другим, Жэнь Цинин, возможно, и нашел бы ему применение. Но, их происхождение делало их сосуществование невозможным. Линь Юань, потомок прежней династии, мог быть только один. Они оба понимали, что один из них, самозванец. Следовательно, истинным признают лишь того, кто останется в живых.
Тань Цзичжи некоторое время молчал, а затем спросил.
— Даже если я соглашусь, какой в этом прок? Вы сами сказали, что сейчас он Ваншан Северных земель. А я… — Тань Цзичжи самокритично усмехнулся. — Я всего лишь колодник в особняке Дин-вана.
Мо Сюяо ответил.
— Бэньван и не рассчитывал, что ты сможешь прикончить Жэнь Цинина. Достаточно того, что ты создашь ему неприятности. А остальное сделают другие люди.
— И вы не боитесь, что, оказавшись на свободе, я передумаю? — спросил Тань Цзичжи.
Мо Сюяо пожал плечами.
— Ну, и что с того, если передумаешь? Дайфу Линь спас жизнь А Ли и Сяобао. Ради него Бэньвану было бы неловко вот так просто убить тебя. Однако… если ты совершишь то, чего делать не следует… считай, что долг за спасение жизней Дайфу Линю Бэньван уже вернул.
— Мой де… — при упоминании Дайфу Линя Тань Цзичжи невольно замер.
Тогда, в Усыпальнице Гаозу прежней династии, он уже разорвал все узы благодарности и долга1 с Дайфу Линем. Он и подумать не мог, что остался жив в руках Мо Сюяо лишь благодаря ему. Поразмыслив некоторое время, Тань Цзичжи наконец кивнул.
— Я согласен.
В любом случае, он не мог вернуться в ту камеру. Он подозревал, что, если бы Мо Сюяо не пришел еще через полгода или год, он бы не выдержал и покончил с собой.
Мо Сюяо удовлетворенно кивнул.
— Прекрасно. А Ли, оставляю его на твоё попечение.
Е Ли кивнула и с улыбкой сказала Тань Цзичжи.
— Тань-гунцзы, после освобождения вам стоит сначала обустроиться и заодно привести в порядок свое здоровье. Позже к вам придут люди.
Тань Цзичжи взглянул на Е Ли и кивнул.
— Благодарю вас, Ванфэй!
Е Ли, немного подумав, добавила.
— Если у Тань-гунцзы будет время, можете навестить Дайфу Линя. Сейчас он открыл в городе лечебницу.
Тань Цзичжи покачал головой.
— Пожалуй, не стоит. Между нами больше нет никакой связи.
Видя его настрой, Е Ли не стала настаивать. На самом деле, если Тань Цзичжи не будет иметь к нему отношения, жизнь Дайфу Линя, пожалуй, будет спокойнее.
Закончив разговор, Мо Сюяо потянул Е Ли за собой, поднимаясь. Он посмотрел на Тань Цзичжи и добавил.
— Кстати, Тань-гунцзы, если у тебя не будет дел, лучше не броди по городу просто так. Сейчас в городе Личэн не только Жэнь Цинин. Мо Цзинли, Лю-гуйфэй и Лэй Чжэньтин, все они здесь.
У Лэй Чжэньтина и Тань Цзичжи не было особых счетов, но с Мо Цзинли и Лю-гуйфэй всё обстояло иначе. Каким бы никчемным ни был сейчас Мо Цзинли, убить нынешнего Тань Цзичжи для него не составило бы никакого труда.
— Кроме того, Великое Чу теперь переместилось к югу от реки Юньланьцзян. Великому Чу… скоро придет конец. Можно сказать, что желания Тань-гунцзы в какой-то мере исполняются.
— Великое Чу ушло на юг? А, как же столица Чу… — Тань Цзичжи был потрясен.
Мо Сюяо ответил.
— Столица Чуцзин Великого Чу и императорский город Силина теперь принадлежат Бэньвану.
Тань Цзичжи замолчал. Всего два года, но он пропустил слишком много. Сейчас ему больше всего нужно было понять текущую ситуацию и узнать, что именно произошло за это время. Мо Сюяо больше не обращал внимания на Тань Цзичжи и в прекрасном настроении вместе с Е Ли покинул темницу.
В последующие дни в особняке Дин-вана, казалось, воцарилась тишина. Однако, за его пределами, люди по-прежнему были полны забот. Неизвестно, кто проболтался о прибытии хозяина Цанманшань в Личэн, но в течение нескольких дней Мо Цзинли, Жэнь Цинин и другие один за другим наносили визиты. Даже не имевшие к этому отношения Елюй Е и Елюй Хун решили присоединиться к общему оживлению. Считалось, что они не имеют к этому отношения, потому что люди с Цанманшань, хотя и заявляли, что выбирают правителя от имени Небес, всё же знали меру. Бэйжунские маньи из-за пределов застав определенно не входили в круг их выбора. Но самым деятельным среди всех, разумеется, был Мо Цзинли.
В особняке Дин-вана Е Ин сидела напротив Е Ли и, не переставая, горько рыдала. Е Ли не пыталась её утешить, а спокойно ждала в стороне, когда та закончит плакать. Спустя долгое время Е Ин, наконец, затихла и, глядя на Е Ли сквозь слезы, произнесла.
— Сань-цзе, я так жалею. Почему я тогда вышла за него? У-у-у… Тогда он ясно говорил, что всю жизнь будет ко мне добр, а теперь, теперь…
Е Ли приподняла бровь и тихо сказала.
— Что случилось? Расскажи мне всё толком, какой смысл в постоянных слезах?
Е Ин с некоторой досадой вытерла слезы и кивнула.
— Сань-цзе, ты совершенно права, я не буду плакать… Этот негодяй не стоит моих слез. Тогда я точно была слепа, раз он мне приглянулся. Неудивительно… неудивительно, Сань-цзе, что ты тогда не пожелала смотреть в его сторону. Дин-ван так добр к тебе.
При упоминании об этом Е Ин невольно почувствовала укол зависти. В те годы в Чуцзине кто только не жалел и не сочувствовал Сань-сяоцзе семьи Е, мало того, что она лишилась места Ли-ванфэй, так еще и вышла за никчемного калеку в кресле-каталке с изуродованным лицом. Но, если посмотреть сейчас… Пусть тот Дин-ван и поседел, но много ли в Поднебесной мужчин, способных сравниться с ним по внешности и стати? Не говоря уже о его преданности Е Ли, он стал объектом восхищения и зависти для всех женщин мира.
Стоявшая позади Е Ли Цин Шуан незаметно скривила губы. Если бы тогда этой Сы-сяоцзе пришлось выйти за Дин-вана, она бы наверняка рыдала до полусмерти, закатывая истерики. А теперь, вздумала завидовать их Ванфэй?
Е Ли не обратила внимания на её полные горечи слова и холодно спросила.
— Так что же произошло?
Всхлипывая, Е Ин рассказала о том, как Мо Цзинли каждый день обивал пороги Дунфан Юй и Дунфан Хуэй, стараясь выслужиться перед ними. Он даже советовался со своими доверенными людьми, мол, если Дунфан Юй согласится выйти за него, он лишит Е Ин титула чжэнфэй. Чем больше Е Ин говорила, тем сильнее расстраивалась, и, не успев закончить, снова зашлась в плаче. Глядя на Е Ин, которая превратилась в сплошной комок слез, Е Ли оставалось лишь беспомощно вздохнуть. Она впервые засомневалась, а надежна ли была её затея сделать Е Ин осведомительницей подле Мо Цзинли? Или всё же стоило попросить Яоцзи поискать другие способы? Но, с другой стороны, Цинь Фэн уже немолод. И хотя неизвестно, продвинулись ли их отношения, заставлять Яоцзи постоянно оставаться в особняке Муян-хоу тоже было нехорошо.
______________________________________________________
- разорвать все узы благодарности и долга (恩断义绝, ēn duàn yì jué) — полное прекращение отношений между людьми, разрыв всех связей и обязательств. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Все таки правильная пословица” Муж голова, а жена шея. Куда шея повернется, туда и голова смотрит.” Е Ли если бы вышла за Ле-вана стала бы она помогать Мо Цзинли как она помогала, лечила и заботилась о Мо Сюяо? Навряд ли. До первой его наложницы или вообще уже прикончила его. Так же самое и эта Е Ин стала ли бы она помогать Мо Сюяо если бы выдали её за него? или бы только ныла да жаловалась. Никчёмная.