Все уставились на нее и только тогда поняли, что Лю-гуйфэй вовсе не перестала истошно кричать. Просто ее точка Ясюэ1 была заблокирована, и она не могла издать ни звука. Не нужно было даже осматривать ее раны, достаточно было взглянуть на искаженное от боли, перекошенное лицо Лю-гуйфэй, чтобы понять, насколько сильные муки она испытывает. Однако то, что подобная жестокая пытка применялась к прекрасной, словно цветок, женщине, не вызвало ни у кого сочувствия. Даже Мо Сяоюнь и гунчжу Чжэньнин, брат с сестрой, лишь на мгновение замерли, а затем отвернулись, не смея больше смотреть.
Лю-гуйфэй дрожала всем телом, но даже собрав все оставшиеся силы, она так и не смогла вытолкнуть из себя ни единого слова. Ей оставалось лишь в ужасе смотреть на окружающих, которые взирали на нее с полным безразличием. Когда-то Лю-гуйфэй казалось, что дни сразу после ее ухода из императорского дворца были полны страданий, настолько мучительных, что она никогда не хотела о них вспоминать. Но теперь она поняла, по сравнению с тем, чтобы попасть в руки Мо Сюяо, она бы предпочла всю жизнь провести в тех лишениях.
Мо Сяобао, сидя на руках у Мо Сюяо, с любопытством наблюдал за тем, как Лю-гуйфэй мучительно извивается на полу. Поскольку ее конечности совсем не двигались, она походила на гусеницу, дергающуюся всем телом на земле.
— Фу-ван, что с ней?
Мо Сюяо небрежно погладил его по маленькой голове и ответил.
— Она просто лежит на земле от безделья и играет.
Мо Сяобао моргнул своими большими глазами, в глубине которых промелькнул огонек лукавства. Неужели фу-ван считает его дураком?.. У этой тётушки явно очень болезненный вид. Фу-ван такой сильный… Сильнее, чем няньцинь и Да-цзюцзю…
Увидев, что у Лю-гуйфэй почти не осталось сил даже на безмолвные крики, Мо Сюяо холодно фыркнул и щелчком пальцев левой руки разблокировал ее точку Ясюэ. Лю-гуйфэй болезненно застонала, ее тело уже давно покрылось липким потом, а вид был жалким и истерзанным. Лежа на полу, она все еще вздрагивала от приступов резкой боли.
— Мо… Мо Сюяо, ты… так жесток…
Мо Сюяо равнодушно взглянул на нее, ничуть не обеспокоенный этим обвинением. Она посмела причинить вред его сыну, а он все еще оставлял ей жизнь, Мо Сюяо был почти тронут собственным милосердием.
— А Ли, не сердись. В будущем я буду усердно тренировать Мо Сяобао, — глядя на все еще холодное лицо Е Ли, поспешил утешить ее Мо Сюяо.
Втайне он бросил на Мо Сяобао взгляд, полный скрытой угрозы.
Мо Сяобао втянул голову в плечи и поспешно закивал.
— Няньцинь, в будущем Сяобао выучит у фу-вана очень сильные боевые искусства. Когда Сяобао вырастет, он будет защищать няньцинь!
Мо Сюяо недовольно метнул в него взгляд, острый, как нож. “Прочь! Защищать А Ли, это забота Бэньвана”.
Мо Сяобао преданно смотрел на няньцинь, изо всех сил стараясь казаться милым. Е Ли протянула руку, погладила его по маленькой голове и спокойно улыбнулась.
— Это няньцинь не должна была позволять тебе входить.
— Няньцинь, прости. Сяобао не следовало поддаваться любопытству и подслушивать снаружи, — Мо Сяобао послушно признал вину.
Ох, если он расстроит няньцинь, фу-ван точно задаст ему трепку.
Картина материнского милосердия и сыновней почтительности, а также супружеской любви вызывала у стоявших рядом людей крайнее раздражение. Мо Цзинли холодно уставился на Мо Сюяо и процедил.
— Бэньван пришел сюда не для того, чтобы любоваться гармонией в вашей семье.
Мо Сюяо нисколько не смутился и с хорошим настроением вскинул бровь.
— Разве Ли-ван не рад, что в семье Бэньвана царит согласие?
Мо Цзинли хмыкнул и, мрачно глядя на Лю-гуйфэй, спросил.
— Как Дин-ван намерен поступить с этой женщиной?
Мо Сюяо приподнял мечевидные брови и безразлично ответил.
— Раз уж Бэньван велел пригласить сюда Ли-вана и Чансин-вана, значит, эта женщина, разумеется, передается в ваше распоряжение. Однако… из-за того, что произошло только что, Бэньван изменил решение.
— Чего же хочет Дин-ван? — Мо Цзинли не принимал в расчет Мо Сяоюня и гунчжу Чжэньнин и, естественно, не собирался с ними советоваться, он смотрел только на Мо Сюяо.
Мо Сюяо скользнул равнодушным взглядом по телу Лю-гуйфэй и произнес.
— Бэньвану нужна ее жизнь. Мне все равно, как вы с ней поступите, но тот, кто осмелится позволить ей покинуть Личэн живой, умрет вместе с ней.
Мо Цзинли понял, что имел в виду Мо Сюяо, тот не хотел, чтобы Лю-гуйфэй умерла мгновенно, но и не позволял ей остаться в живых. Хотите мучить ее — пожалуйста. Хотите спасти — даже не мечтайте.
Мо Цзинли было все равно, он и не помышлял о спасении Лю-гуйфэй. А вот выместить на ней злость и помучить ее было бы неплохо, как раз за эти дни в его сердце накопилось немало гнева.
Лю-гуйфэй в ужасе смотрела на людей в зале, но видела лишь холод в их глазах.
— Нет… не надо… Сяоюнь, Чжэньнин, муфэй ошиблась… спасите меня, я не хочу умирать… — умоляюще шептала Лю-гуйфэй, глядя на Мо Сяоюня и гунчжу Чжэньнин.
Ее былая надменность давно исчезла, ради того, чтобы выжить, она была готова унизиться до дорожной пыли.
Мо Сяоюнь молча смотрел на нее с полным безразличием. Гунчжу Чжэньнин медленно сделала шаг вперед и присела на корточки перед Лю-гуйфэй. В сердце Лю-гуйфэй вспыхнула радость. Она знала, что по сравнению с сыном, которого с детства наставлял отец, эта дочь всегда была гораздо мягкосердечнее.
— Чжэньнин, Чжэньнин, муфэй ошиблась… Ты спаси муфэй, муфэй будет любить тебя в будущем…
Гунчжу Чжэньнин подняла руку и медленно сняла вуаль, обнажив искажающие лицо уродливые шрамы. Из-за нанесенного на них лекарства они выглядели еще более пугающе, чем прежде. Лю-гуйфэй невольно замерла, вздрогнув от вида шрамов на лице гунчжу Чжэньнин. Та спокойно посмотрела на нее и сказала.
— Ты не моя муфэй, моя муфэй умерла два года назад. Видишь это?.. Это память, которую муфэй оставила мне. Скажи… стану ли я спасать тебя? Жизни мне и моему брату спасли совсем другие люди. Я не могу спасти тебя…
Сказав это, гунчжу Чжэньнин снова надела вуаль, поднялась и повернулась, чтобы уйти.
— Нет… это не так, я тут ни при чем. Не уходи!.. — Лю-гуйфэй хотела протянуть руку и схватить гунчжу Чжэньнин, но ее сломанные конечности совершенно не слушались. Она не то что не могла схватить кого-то, но даже пошевелиться была не в силах. Ей оставалось лишь беспомощно смотреть, как гунчжу Чжэньнин берет Мо Сяоюня за руку и ведет его к выходу.
— Нет! Чжэньнин, вернись!
У дверей гунчжу Чжэньнин на мгновение замедлила шаг, но затем, крепче сжав руку Мо Сяоюня, ускорила ход и исчезла за порогом.
Последняя искра света в глазах Лю-гуйфэй окончательно погасла. В отчаянии глядя на опустевший дверной проем, она не выдержала и громко закричала.
— Мо Нин! Мо Сяоюнь, вы двое нечестивых детей! Почему я не убила вас тогда? Даже став призраком, я не оставлю вас в покое, вы, отродья…
Снаружи, слыша доносящиеся изнутри полные ненависти проклятия, брат с сестрой остановились. Вуаль, закрывавшая лицо Гунчжу Чжэньнин, намокла в одном месте. Мо Сяоюнь опустил голову и сжал ее руку. Гунчжу Чжэньнин глубоко вздохнула и произнесла.
— Пойдем домой.
Мо Сяоюнь кивнул.
— Хорошо, цзецзе, пойдем домой.
В зале Лю-гуйфэй продолжала осыпать всех яростной бранью. Мо Сюяо слегка изогнул губы в улыбке и взмахнул рукой. Промелькнул холодный блеск, и резкий голос Лю-гуйфэй оборвался на полуслове. На ее точке Ясюэ проступил кровавый след, очевидно, этот удар Мо Сюяо повредил саму точку, и отныне Лю-гуйфэй не сможет издать ни единого звука.
Мо Сюяо проигнорировал полный яда взгляд Лю-гуйфэй и посмотрел на Мо Цзиньли.
— Теперь ты можешь забрать ее.
Мо Цзинли с некоторым смятением посмотрел на Мо Сюяо.
— Ты и вправду невероятно жесток.
У Лю-гуйфэй сломаны все конечности, к тому же она стала немой. Такой человек, даже если выживет, не сможет поднять большой волны, чем дольше она будет жить, тем мучительнее будет ее существование.
Мо Сюяо безразлично улыбнулся.
— Если хочешь, Бэньван может даровать ей быструю смерть прямо сейчас.
— Не нужно! — жестко отрезал Мо Цзинли.
Он подозвал ожидавших за дверью шивэй, чтобы те унесли Лю-гуйфэй. Бросив взгляд на Мо Сюяо и Е Ли, он добавил.
— Надеюсь, вы сдержите обещание.
Он, разумеется, знал о том, что Жэнь Цинин наносил визит Дунфан Хуэй, но особняк Дин-вана не предпринял никаких действий, что невольно вызывало у него беспокойство.
Мо Сюяо вспомнил новость, которую услышал вчера вечером, и на его губах заиграла заинтересованная улыбка.
— Цзинли, есть хорошее изречение, положишься на гору — гора рухнет, положишься на дерево — дерево повалится2. Вместо того чтобы возлагать надежды на других, лучше полагаться на самого себя.
— Вы хотите нарушить договор? — Мо Цзинли нахмурился, и его лицо помрачнело.
Е Ли спокойно улыбнулась.
— Ли-ван неправильно понял. Просто… даже если мы остановим Жэнь Цинина, это вовсе не означает, что победителем станет Ли-ван. Ли-ван понимает?
Разговоры на подобные темы с Е Ли всегда вызывали у Мо Цзинли раздражение, поэтому он неприязненно произнес.
— Главное, чтобы вы соблюдали договоренность, а об остальном беспокоиться не стоит.
Е Ли безразлично кивнула.
— В таком случае, Ли-ван может не волноваться.
Мо Цзинли холодно хмыкнул и, не обращая внимания на Е Ин и гунчжу Цися, которые слушали их с растерянным видом, развернулся и вышел. Гунчжу Цися и Е Ин оставалось только поспешить за ним.
В главном зале осталась только семья из трех человек. Е Ли повернулась и принялась бесстрастно смотреть на Мо Сяобао. Личико Мо Сяобао напряглось, и он выдавил из себя жалобную улыбку. Мо Сюяо приподнял бровь и, небрежно подхватив Мо Сяобао, высадил его из своих объятий, отставив в сторону. Семь-восемь лет уже, а все на руках сидит, что за манеры!
— Няньцинь…
Е Ли спокойно посмотрела на него.
— Почему ты сегодня в особняке?
Мо Сяобао надул губки.
— Разве это не дом Сяобао? Слышать такое от няньцинь так грустно.
— Не притворяйся, у тебя ни единой слезинки нет, — Е Ли безжалостно разоблачила его уловку «страдальца»3.
Мо Сяобао пришлось смущенно убрать от глаз маленькие ладошки, и вправду, они были совершенно сухими, и глаза даже не покраснели. Мо Сяобао осторожно подошел на пару шагов ближе и с подлизывающимся видом спросил.
— Няньцинь, Сяобао виноват?..
— И, в чем же? — спросила Е Ли.
Мо Сяобао принялся серьезно загибать пальчики.
— Сяобао не должен был прогуливать занятия в шуюань, не должен был подбивать Лэн Сяодая и Чжижуя играть вместе, не должен был подслушивать разговор няньцинь и фу-вана. Не должен был… — он решительно не мог вспомнить, что еще натворил, но, видя, что гнев няньцинь еще не утих, Мо Сяобао пришлось украдкой искать помощи у фу-вана.
Мо Сюяо с усмешкой посмотрел на мальчишку, который обычно с неиссякаемым энтузиазмом противостоял ему, а сейчас хлопал глазами, глядя на него, и проявил редкое благодушие.
— Ну хорошо, А Ли. Этот сорванец просто напрашивается на взбучку, позже я его как следует проучу, а ты не злись, это вредно для здоровья.
Видя, как сын с надеждой смотрит на нее, разве могла Е Ли продолжать злиться? На самом деле она злилась не столько на Мо Сяобао, сколько на саму себя. Если бы она только что не позвала Мо Сяобао войти, то Лю-гуйфэй не смогла бы его едва не ранить. Однако, прогулы в шуюань, это то, чему нельзя давать волю!
— Перепиши то, чему вчера учил Тайгун, двадцать раз и завтра принеси ему на проверку. И в придачу, напиши покаянное письмо4. Понял?
Мо Сяобао поник и повесил голову. Раньше только фу-ван любил наказывать переписыванием, а теперь к нему присоединилась и няньцинь. О-о-о, тайгун, Сяобао виноват…
__________________________________________________________
- Ясюэ (哑穴, yǎ xué) — точка немоты; биологически активная точка на теле человека, воздействие на которую лишает способности говорить. ↩︎
- положишься на гору — гора рухнет, положишься на дерево — дерево повалится (靠山山倒，靠树树倒, kào shān shān dǎo, kào shù shù dǎo) — китайская поговорка, подчеркивающая, что никто не надежен, кроме самого себя. ↩︎
- Уловка «страдальца» (苦肉计, kǔròujì) — тридцать первая из «Тридцати шести стратагем», суть которой заключается в нанесении себе телесного вреда, чтобы вызвать сочувствие или доверие у окружающих. ↩︎
- Покаянное письмо (检讨书, jiǎntǎoshū) — форма письменного признания своей вины и разбора допущенных ошибок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
