Она не была слишком умна, но за прошедшие дни поняла многие истины. Наложница Мо Цзинли забеременела и у её сына стало ещё меньше шансов выжить. Но теперь, она даже не могла помыслить о том, чтобы извести эту Чжао-ши. Нет, сейчас она не хотела никого убивать. Она лишь надеялась, что её сын сможет прожить жизнь в мире и спокойствии.
— Сы-мэй.
Тихий голос Е Ли раздался в безмолвии ночи, и Е Ин вздрогнула от испуга. Резко обернувшись, она увидела Е Ли, одетую в черное облегающее одеяние для боевых искусств, стоявшую неподалеку позади неё. Рядом с Е Ли были Цинь Фэн и Вэй Линь, а также юная гунян, которую она никогда раньше не видела.
Юньгэ с любопытством высунула голову и посмотрела на Е Ин, а затем снова взглянула на Е Ли. Изначально Е Ли не собиралась брать Юньгэ с собой этой ночью, однако та настояла на том, что хочет повидать болезненного маленького диди, поэтому Е Ли в конце концов взяла её. В любом случае, кунг-фу Юньгэ было весьма неплохим, так что, по крайней мере, постоять за себя она точно могла.
Юньгэ моргнула, чувствуя некоторое недоумение. Почему мэймэй Ли-цзецзе совсем на неё не похожа?
— Сань-цзе! — Е Ин еще никогда не встречала Е Ли с таким волнением, она почти мгновенно бросилась к Е Ли, и ноги её подкосились, она упала на колени. — Сань-цзе, умоляю тебя, спаси Суюня. Умоляю… Я сделаю всё, что ты прикажешь.
Е Ли тихо вздохнула, протянула руку и помогла ей подняться, сказав.
— Зачем было делать то, что ты делала, если знала, что настанет этот день1?
Е Ин испытала невыразимый стыд. Всё из-за её мелочности и подозрений, она боялась, что Е Ли её обманет, и поэтому настаивала, чтобы Е Ли сначала сообщила ей о местонахождении ребенка. Дойдя до такого состояния, ей всё равно пришлось просить Е Ли о спасении.
— Ин-эр знает, что совершила ошибку. Сань-цзе, умоляю тебя, спаси Суюня. Впредь, что бы ни сказала Сань-цзе, Ин-эр больше никогда не усомнится в тебе. Пожалуйста, ради фуцинь, спаси Суюня.
— Довольно, — Е Ли прервала её сбивчивую речь и кивнула. — Я собираюсь забрать Мо Суюня отсюда. Желаешь ли ты уйти вместе с ним?
Е Ин промолчала.
Е Ли было всё равно, о чём та думает, она сочувствовала Мо Суюню, но к Е Ин не испытывала ничего. Она лишь бесстрастно произнесла.
— Подумай хорошенько. Как только Мо Суюнь исчезнет из особняка Ли-вана, неважно, причастна ты к этому или нет, Мо Цзинли ни за что тебя не пощадит.
После долгого молчания Е Ин наконец покачала головой.
— Нет, я не уйду. Сань-цзе, я знаю… прежде я была виновата перед тобой. Я прошу лишь об одном, помоги мне отправить Суюня к де и нян. Пусть они, ради своей непутевой дочери, присмотрят за ним. Я знаю… его здоровье было окончательно подорвано Мо Цзинли и этой коварной отравительницей, Тайфэй Сяньчжао. Сколько ему суждено прожить, столько и проживет… Я лишь надеюсь, что он будет меньше страдать и проведет несколько лет в мире и покое. Тогда его приход в этот мир не будет напрасным.
— Что ты задумала? — Е Ли нахмурилась.
Е Ин слабо улыбнулась.
— Сань-цзе беспокоится обо мне? Не волнуйся… я не буду действовать безрассудно.
Е Ли на миг замолчала и кивнула.
— Как пожелаешь.
Е Ин глубоко вздохнула.
— Пойдем. Позволь мне взглянуть на него в последний раз. А потом… забирайте его.
Е Ин вышла из своего двора, а Е Ли и остальные, разумеется, продолжали скрываться в тени. В особняке Ли-вана, спустя столько лет, наконец случилось радостное событие, и вся резиденция была погружена в веселье. Очевидно, Мо Цзинли давал пир, на фоне которого тихий двор Е Ин казался особенно заброшенным и холодным.
Когда они вошли во двор Мо Суюня и заглянули в комнату, там было пусто, ни души. Е Ин заволновалась и поспешно крикнула.
— Эй, кто-нибудь!
Вскоре вошел слуга и, увидев Е Ин, опешил.
— Ванфэй?
— Где Император? — в гневе спросила Е Ин.
— Император… Император был приглашен Ванъе на пир.
— Чепуха! — воскликнула Е Ин. — Император серьезно болен, как он может присутствовать на каком-то пиру?
Служанка, увидев покрасневшие от гнева глаза Е Ин, испугалась и поспешно ответила.
— Это правда… Императора принесли туда на руках.
Е Ин в тревоге не стала больше слушать девчонку и стремительно выбежала из дворика, направляясь к главному залу, где Мо Цзинли давал пир.
В это время в главном зале царила атмосфера праздника с песнями и танцами. Мо Цзинли восседал на почетном месте и весело пил, а рядом с ним, разумеется, сидела новоиспеченная беременная Чжао-цэфэй. По правую руку от него расположилась Тайфэй Сяньчжао, а в кресле слева в одиночестве сидел Мо Суюнь. Он безучастно смотрел перед собой, не обращая внимания ни на танцы внизу, ни на яства на столе. Казалось, он пребывал в полном неведении о происходящем вокруг.
Среди сидящих внизу были, конечно же, доверенные лица Мо Цзинли. Му Ян вместе с Яоцзи тоже присутствовали в зале. Несколько дней назад Му Ян замолвил слово за Чу Цзюньвэя, но тот бесследно исчез, за что Му Ян получил строгий выговор от Мо Цзинли. Поэтому сегодня он старался держаться скромно, однако, видя выражение лица Ли-вана, Му Ян понимал, что вскоре тот сможет получить желаемое. К тому времени особняк Муян-хоу, благодаря заслугам в возведении правителя на престол, перестанет быть предметом немилости Ли-вана из-за тех пустяков.
Яоцзи взглянула на безучастного и одеревеневшего Мо Суюня, и в глубине её глаз промелькнула тень скрытой тревоги.
— Поздравляем Ванъе с обретением драгоценного сына! — провозгласили присутствующие в зале, поднимая чаши.
Мо Цзинли довольно кивнул.
— Благодарю за добрые слова. Выпьем же все вместе.
Сидящая подле Мо Цзинли Чжао-цэфэй внезапно улыбнулась.
— Император весь вечер ничего не ел. Хоть Император еще мал и не может пить вино, немного фруктового сока не повредит. Почему бы не попросить Императора выпить чашу вместе со всеми?
Тайфэй Сяньчжао взглянула на Чжао-цэфэй и с удовлетворением кивнула.
— Чжао-цэфэй говорит верно. Мы здесь все шутим и смеемся, а Императора совсем обделили вниманием. Живо налейте Императору сока! Как вы только служите, нерадивые?
Стоящий за спиной Мо Суюня тайцзянь не посмел возразить. Он шагнул вперед, взял стоящий перед Мо Суюнем кувшин и наполнил чашу.
На красивых губах Чжао-цэфэй заиграла нежная улыбка. Со слащавым видом глядя на Мо Суюня, она произнесла.
— Чэньце носит дитя Ванъе, неужели Император не рад за чэньце и Ванъе?
Взгляд Мо Суюня дрогнул, но он ничего не ответил. Он лишь посмотрел на сидящего рядом с Чжао-цэфэй Мо Цзинли, и в его глазах по-прежнему читался страх.
Мо Цзинли безучастно произнес.
— Раз уж цэфэй так говорит, Император, выпей и ты чашу, чтобы поздравить её.
Все присутствующие в зале также закивали в знак согласия. Яоцзи, сидевшая рядом с Му Яном, сохраняла на лице безупречную улыбку, она была куда прекраснее и ослепительнее, чем молодая и нежная Чжао-цэфэй. Лишь холодным взглядом она наблюдала за этой нелепой сценой, внутренне усмехаясь. Глядя на мужчину рядом с собой, она чувствовала лишь глубокое разочарование и безразличие. Даже такая женщина, как Яоцзи, могла догадаться, что так называемый фруктовый сок вряд ли был просто соком. Неужели Му Ян мог этого не понимать?
Более того, Мо Суюнь всё-таки был императором. Целый зал подданных ради наложницы, которая даже не стала еще официальной цэфэй, вынуждали государя страны поднять чашу и принести поздравления. Особняк Муян-хоу на протяжении поколений давал стране военачальников, но нынешний Му Ян… стал искуснее гражданских чиновников в лести и погоне за властью. Смерть в назидание императору для гражданских, смерть в бою для военных2, Му Ян теперь не был способен ни на то, ни на другое. Много лет назад он перестал быть тем свободным и вольным, но обладающим несгибаемым духом юношей, которого она знала.
Видя, что Мо Суюнь не шевелится, лицо Мо Цзинли слегка помрачнело, и он приказал.
— Помогите Императору выпить.
Стоящему рядом тайцзяню ничего не оставалось, кроме как лично поднести чашу к губам Мо Суюня.
— Мо Цзинли, как ты смеешь! — снаружи дворца внезапно раздался резкий, пронзительный голос.
В одно мгновение стихли даже звуки флейт и цитр. Голос Е Ин эхом отозвался в главном зале, звуча необычайно громко.
Все обернулись и увидели Е Ин, которая стремительно входила снаружи с ледяным выражением лица. Когда она оказалась в центре зала, её дыхание всё еще было прерывистым, очевидно, она бежала всю дорогу. Ворвавшись, Е Ин тут же бросилась к возвышению и одним ударом выбила чашу, поднесенную к Мо Суюню. По залу тут же разлился резкий запах вина. Взгляд Е Ин был преисполнен скорби и ярости.
— Мо Цзинли, какой же ты жестокий!
Мо Цзинли опешил от этой внезапной перемены. Придя в себя, он лишь нахмурился и недовольно произнес.
— Что ты опять затеяла? А ну, немедленно уйди с глаз Бэньвана!
— Я бесчинствую? Мо Цзинли, ты… — лицо Е Ин позеленело от гнева.
Она открыла рот, желая разоблачить уловку Мо Цзинли, но её внезапно схватила за руку подошедшая Чжао-инян. Та с кроткой улыбкой проговорила.
— Сестрица-ванфэй, что вы делаете? Император за весь вечер не пожелал ни есть, ни пить. Младшая сестра лишь побоялась, что он проголодается или почувствует жажду, и потому пригласила его выпить чашу фруктового сока, чтобы только смочить горло.
Е Ин пристально посмотрела на неё и спросила.
— О? Значит, это ты велела ему выпить?
Под этим леденящим душу взглядом Чжао-инян почувствовала себя неловко, и её улыбка стала натянутой.
— Именно так.
Е Ин холодно усмехнулась.
— Раз так, то и ты выпей немного.
Улыбка на лице Чжао-инян застыла, она поспешно отступила на шаг и с натянутым смешком ответила.
— Благодарю сестрицу-ванфэй за милость, но я не люблю фруктовый сок.
Что за шутки, разве могла она сейчас пить подобное? Её тело теперь было на вес золота.
— Бэньванфэй не спрашивала, любишь ты его или нет, — высокомерно произнесла Е Ин. — Бэньванфэй жалует его тебе. Неужели от одной чаши сока то, что у тебя в животе, исчезнет?
— Е Ин, ты дерзка! — в ярости выкрикнул Мо Цзинли.
Ему было уже за тридцать, но колени его оставались пустыми3, у него не было ни сыновей, ни дочерей. На ребёнка Чжао-инян он, разумеется, возлагал большие надежды и не мог позволить Е Ин нести подобную чепуху.
На лице Е Ин появилась горькая улыбка.
— О её ребёнке и слова сказать нельзя, а как же моё дитя?.. Разве Мо Суюнь не твой сын? Неужели ради престола ты готов убить собственного сына? Мо Цзинли, ты не человек!
— Ты с ума сошла! — процедил сквозь зубы Мо Цзинли. — Люди, увести эту женщину!
— Ты не посмеешь! Мо Цзинли, если ты осмелишься навредить моему сыну, я и после смерти, став призраком, не оставлю тебя в покое! — истошно закричала Е Ин.
Но ей было суждено разочароваться. Сидевшие внизу люди были доверенными лицами Мо Цзинли из числа самых преданных, все они надеялись, что он взойдёт на престол, чтобы и самим удостоиться заслуги следования за драконом4. Даже если бы Мо Суюнь был не сыном, а отцом Мо Цзинли, они бы и глазом не моргнули. Хотя внезапное известие и ошеломило их, в своих сердцах каждый размышлял лишь о том, как уладить последствия и сделать так, чтобы Ли-ван не взыскал с них за знание этой тайны. Никто не собирался вершить правосудие ради матери и сына.
— Увести, — глухо приказал Мо Цзинли.
Словно вспомнив о чём-то, схваченная шивэй Е Ин вдруг перестала сопротивляться. Уставившись на Мо Цзинли, она произнесла.
— Ванъе, я хочу сказать тебе ещё кое-что.
Мо Цзинли безучастно смотрел на неё, явно не собираясь больше ничего слушать. Е Ин с улыбкой посмотрела на него.
— Неужели Ванъе не хочет выслушать то, что касается дома Дин-вана?
Мо Цзинли прищурился. Он не знал наверняка, как долго Е Ин была в сговоре с домом Дин-вана. И точно так же не мог быть уверен, действительно ли ей известны какие-то тайны этого дома.
Спустя долгое время Мо Цзинли наконец произнёс.
— Отпустите её.
Шивэй отпустили Е Ин, но она не спешила к Мо Цзинли. Она подошла к Мо Суюню и, осторожно коснувшись его худого личика, прошептала.
— Суюнь, прости… Нянь виновата перед тобой. В будущем ты должен послушно слушать гэгэ и цзецзе, хорошо?
Мо Суюнь растерянно моргнул. Он не понимал, почему эта Ли-ванфэй, которая была так добра к нему, называет себя его нянь. Ведь его Хуанхоу-мухоу была в императорском дворце. И пусть она постоянно игнорировала его, его мать не могла внезапно измениться. К тому же… глядя на мрачного Мо Цзинли неподалёку, Мо Суюнь невольно сжался.
Видя испуг сына, Е Ин с горечью покачала головой. Она поднялась и медленно подошла к Мо Цзинли. Глядя на лицо мужчины, всё ещё красивое и полное зрелого обаяния, она скорбно спросила.
— Неужели… твоё сердце ни разу не дрогнуло?
Мо Цзинли холодно нахмурился.
— Бэньван не желает слушать твой бред. Что именно ты хочешь сказать?
Е Ин беспомощно улыбнулась и, приблизившись к Мо Цзинли, прошептала.
— Я хочу сказать тебе… Моя Сань-цзецзе уже прибыла в город Нанкин.
Е Ин редко искренне называла Е Ли третьей сестрой, а в присутствии Мо Цзинли чаще всего и вовсе обращалась к ней по имени. Поэтому Мо Цзинли потребовалось мгновение, чтобы осознать смысл её слов.
— Что ты сказала?
Е Ин радостно рассмеялась, и даже её бледное худое лицо вмиг словно озарилось светом. Она хихикнула, глядя на Мо Цзинли.
— Я говорю, что моя Сань-цзецзе… Дин-ванфэй сейчас находится прямо в особняке Ли-вана, а ты и не знаешь?
— Ванъе, берегитесь! — раздался в ужасе крик, стоило Мо Цзинли замереть от потрясения.
Мо Цзинли почувствовал резкую боль в животе и рефлекторным ударом ладони отбросил Е Ин прочь. Хотя из-за внезапного тяжелого ранения удар Мо Цзинли не был смертельным, Е Ин всё же выплюнула кровь, упав прямо к ногам стоявшей рядом Чжао-инян.
Е Ин словно не замечала своих ран и не чувствовала боли. Она крепко обхватила Чжао-инян за ноги, и обе они, сцепившись, покатились вниз по ступеням главного зала. Их тела кубарем летели по ступеням. Когда они оказались на полу в центре зала, кровь из губ Е Ин потекла ещё сильнее, а Чжао-инян вскрикнула, место под ней мгновенно окрасилось красным.
— Дрянь! — в ярости и ужасе выкрикнул Мо Цзинли.
Одной рукой он зажал рану на животе, из которой не переставая сочилась кровь, и рухнул обратно в кресло. В его взгляде, устремлённом на Е Ин, кипела неприкрытая жажда убийства.
________________________________________________________
- Зачем было делать то, что ты делала, если знала, что настанет этот день? (早知今日何必当初, zǎo zhī jīnrì hébì dāngchū) — китайская идиома, выражающая сожаление о прошлых поступках, которые привели к нынешним печальным последствиям. ↩︎
- Смерть в назидание императору для гражданских, смерть в бою для военных (文死谏武战死, wén sǐ jiàn wǔ zhàn sǐ) — традиционный идеал преданности чиновников, где гражданские сановники готовы умереть, высказывая императору горькую правду, а военачальники — на поле боя. ↩︎
- Колени остаются пустыми (膝下空虚, xī xià kōng xū) — образное выражение, означающее отсутствие детей. ↩︎
- Заслуга следования за драконом (从龙之功, cóng lóng zhī gōng) — заслуга верного подданного, который помог новому императору взойти на престол. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
