— Постойте! — внезапно поднявшись, произнес Елюй Хун.
— Тайцзы! — Бэйжун-ван пришел в ярость.
Чем более человек ограничен и самонадеян, тем невыносимее для него чужое несогласие, а Бэйжун-ван сейчас и вовсе пребывал в крайнем гневе. Увидев, что Елюй Хун посмел возражать ему ради женщины из Великого Чу, он окончательно потерял самообладание. В его взгляде, устремленном на Елюй Хуна, невольно промелькнула жажда крови. Елюй Хун опустил глаза и густым голосом проговорил.
— Фу-ван, прошу, выслушайте своего сына, Гунчжу Жунхуа нельзя убивать.
У дверей гунчжу Жунхуа, внезапно услышав голос Елюй Хуна, тоже замерла. Она обернулась и посмотрела на него, в ее прекрасных глазах промелькнуло волнение. В глубине души она уже приготовилась к смерти и не ожидала, что Елюй Хун решится заступиться за нее.
Бэйжун-ван рассмеялся от великого гнева и, не сводя глаз с Елюй Хуна, спросил.
— Нельзя убивать? Бэньван и не знал, что в Бэйжуне есть кто-то, кого Бэньван не смеет убить!
Елюй Хун негромко ответил.
— Ваш сын знает, что Ци-диди пал на поле боя, и сердце фу-вана преисполнено скорби. Однако, я прошу фу-вана прежде всего подумать о землях Бэйжуна.
Бэйжун-ван прищурился и с холодной усмешкой взглянул на Елюй Хуна.
— Ты хочешь сказать, что если Бэньван убьет эту женщину, это пошатнет устои Бэйжуна?
Елюй Хун со всей серьезностью произнес.
— Жунхуа, названая сестра Дин-ванфэй, и их отношения крайне близки. Всему миру известно, как Дин-ван обожает свою Ванфэй. Если фу-ван убьет названую сестру Дин-ванфэй, боюсь, Дин-ван в гневе может пойти против нашего Бэйжуна.
То, что гунчжу Жунхуа и Е Ли, названые сестры, Елюй Хун, разумеется, выдумал на ходу. Как бы то ни было, путь от Великого Чу до двора Бэйжуна неблизкий, и Бэйжун-ван сейчас никак не мог отправить кого-то за подтверждением. Елюй Хун сказал так лишь потому, что в Бэйжуне узы побратимства1, считались священными, а отношения между назваными братьями и сестрами ни в чем не уступали кровному родству.
Бэйжун-ван холодно хмыкнул.
— Пойдет против нашего Бэйжуна? Бэньван как раз собирается поднять войска, чтобы отомстить за Е-эр!
Елюй Хун поднял взгляд на Бэйжун-вана и твердо сказал.
— Фу-ван, разве в нашем Бэйжуне сейчас остались войска, которые можно призвать? Как фу-ван собирается мстить за Ци-диди?
Земли Бэйжуна были обширны, но малонаселенны, и двухмиллионная армия, по сути, вобрала в себя все силы государства. В ближайшие двадцать-тридцать лет Бэйжун попросту не сможет воевать. В этот момент Елюй Хун окончательно понял замысел Мо Сюяо. Мо Сюяо собирался разделаться с Чжэньнань-ваном Силина и Мо Цзинли из Великого Чу, и с самого начала он не намеревался оставлять Бэйжуну возможности восстановить силы. Когда через несколько десятилетий Бэйжун оправится, дом Дин-вана, боюсь, уже объединит все земли под небесами. Неизвестно почему, но даже при нынешней неясной ситуации в Срединных равнинах Елюй Хун ни на миг не усомнился в том, что именно дом Дин-вана выйдет из этой борьбы победителем.
— Фу-ван, прошу вас, ради блага Бэйжуна смените гнев громов и молний2 на милость. Убийство Гунчжу Жунхуа лишь позволит сорвать злость, но она Гунчжу Великого Чу, а не дома Дин-вана. Даже если фу-ван желает выплеснуть негодование, толку от этого будет немного. Почему бы не обменять ее на что-то действительно ценное?
На самом деле Бэйжун-ван и сам прекрасно понимал, что нынешний Бэйжун не в силах противостоять армии Мо, а крики о мести были лишь попыткой успокоить кипевшую в сердце обиду. Слова Елюй Хуна дали ему возможность достойно отступить, и он не замедлил ею воспользоваться. Посмотрев на сына, он спросил.
— Что-то ценное? Какую ценность может представлять женщина?
Елюй Хун на мгновение задумался и ответил.
— Мы можем обменять Гунчжу Жунхуа у армии Мо на останки Ци-диди и наших воинов. Эти бойцы пали на поле брани за Бэйжун, и, если мы вернем их кости в степи, это послужит утешением для народа Бэйжуна.
Бэйжун-ван склонил голову, размышляя. Хотя он был посредственным правителем, он не был круглым дураком и в молодости бывал и мудр, и отважен. Он прекрасно понимал, что кроется за предложением Елюй Хуна. К тому же пожертвовать ради этого одной ненужной женщиной было действительно выгодной сделкой. Он поднял голову, бросил мимолетный взгляд на стоящую в дверях гунчжу Жунхуа и спросил.
— Согласится ли дом Дин-вана?
Елюй Хун кивнул.
— Не говоря уже о дружбе между Гунчжу Жунхуа и Дин-ванфэй, стоит помнить, что Гунчжу прибыла в Бэйжун ради заключения династического брака во имя Великого Чу. Хотя сейчас власть в руках дома Дин-вана, народ под их управлением, это все те же подданные Великого Чу. Если дом Дин-вана бросит Гунчжу Жунхуа на произвол судьбы, это неизбежно вызовет недовольство и пересуды среди простых людей.
Бэйжун-ван раздраженно кивнул и махнул рукой.
— Поручаю это дело тебе. В любом случае Бэньван больше не желает видеть эту женщину в Бэйжуне! Все свободны!
Елюй Хун поклонился, принимая приказ, но, подумав, все же спросил.
— Фу-ван, а как быть с похоронами Ци-диди?
— Занимайся этим сам, — нетерпеливо бросил Бэйжун-ван.
Годы, проведенные в пьянстве и любовных утехах, подорвали его здоровье, после вспышки гнева он почувствовал сильную усталость.
Елюй Хун удалился. Дойдя до дверей, он обернулся и посмотрел на человека, который уже успел обнять бэйжунскую девушку и вовсю распускал руки3. На его губах промелькнула горькая и насмешливая улыбка. Оказалось, что смерть Ци-диди для фу-вана была лишь поводом для недолгой вспышки ярости.
По возвращении в особняк тайцзы гунчжу Жунхуа под стражей отправили в ее покои собирать вещи, ей не позволили даже напоследок увидеться с сыном. Перебирая наряды Великого Чу, которые она хранила все эти годы, и глядя на комнату, где прожила больше десяти лет, гунчжу не выдержала и громко разрыдалась.
— Гунчжу, Тайцзы все же спас вас, — раздался в комнате негромкий голос женщины, по виду обычной служанки.
Гунчжу Жунхуа подняла голову. Это была женщина, присланная домом Дин-вана для ее защиты и помощи, за годы совместной жизни гунчжу прониклась к ней доверием. Утерев слезы, она кивнула с горькой улыбкой.
— Я знаю. Того, что он замолвил за меня слово и сохранил мне жизнь, уже достаточно, чтобы я была благодарна.
Служанка больше ничего не сказала, лишь спокойно смотрела на гунчжу Жунхуа с едва заметным теплом во взгляде. Одна гунчжу Великого Чу, другой тайцзы Бэйжуна. Между двумя враждующими государствами, чьи армии сошлись на поле боя, такой исход для гунчжу Жунхуа можно было считать большой удачей.
— Не тревожьтесь, Гунчжу. Когда вернетесь в Великое Чу, начнете новую жизнь, — спустя долгое время тихо произнесла женщина.
Гунчжу Жунхуа слабо улыбнулась и кивнула.
— Да, я уже очень давно не была в столице Чу. Интересно, осталась ли она прежней?
Она понимала, что обязана своей жизнью и возможностью вернуться в Великое Чу не только тому, что Елюй Хун оказался не слишком жестоким, но и поддержке дома Дин-вана. Хотя ей было больно расставаться с ребенком, ни Бэйжун-ван, ни Елюй Хун никогда не позволили бы ей забрать его с собой. Оставалось лишь надеяться, что в этой жизни им с сыном еще суждено встретиться.
В одном из шатров военного лагеря Великого Чу Яоцзи спокойно сидела, небрежно перелистывая какую-то книгу. Рядом с ней Му Ле точно так же держал книгу, но читал ее с предельным вниманием.
Яоцзи лениво откинулась на мягкой кушетке, ее взгляд был безмятежным и задумчивым. Чтобы заставить Му Яна взять ее и Му Ле с собой в армию, ей пришлось приложить немало усилий. К счастью, порядки в лагере Великого Чу были не столь суровы, как в армии Мо. К тому же, когда Дин-ванфэй подала пример, сопровождая Дин-вана в походах, нарушать правила стало гораздо проще. И пусть Яоцзи не обладала талантом разрабатывать стратегию в шатре командующего4, разве недостаточно было просто убедить Ли-вана? А убедить Мо Цзинли, казалось, было совсем не трудно. Вспомнив нескольких красавиц в шатре Ли-вана, Яоцзи едва заметно улыбнулась.
Му Ле повернул голову, взглянул на ее легкую улыбку и, не понимая, о чем она думает, вскинул брови.
— Нян, чему вы смеетесь?
Яоцзи приподняла свои изящные брови и усмехнулась.
— А ты, я смотрю, совсем освоился.
Му Ле гордо задрал подбородок.
— Бэньгунцзы всегда чувствовал себя привычно, разве ты не моя нян?
Яоцзи с улыбкой обняла Му Ле и ласково потрепала его по голове.
— Конечно, я твоя нян!
Возможно, из-за того, что Му Ле слишком рано начал заниматься боевыми искусствами и повредил кости, в свои одиннадцать-двенадцать лет он все еще выглядел как семилетний или восьмилетний ребенок. За те годы, что они провели вместе, между ними возникла привязанность, и Му Ле признал Яоцзи своей приемной матерью.
Яоцзи искренне любила Му Ле, к тому же этот ребенок в столь юном возрасте уже оказал дому Дин-вана великую услугу, и в будущем его несомненно ждали безграничные перспективы. Зная о ее истинном положении, он все же пожелал признать ее своей названой матерью, отчего Яоцзи, конечно, радовалась еще сильнее и относилась к Му Ле с еще большей нежностью.
Му Ле усмехнулся, и Яоцзи невольно почувствовала холодок за спиной. Мальчик неспешно произнес.
— Забыл сказать нян, несколько дней назад я также признал Тунлина Циня своим Ифу.
Улыбка на лице Яоцзи мгновенно застыла, она долго и безмолвно смотрела на довольное лицо Му Ле.
Словно не замечая выражения лица Яоцзи, Му Ле откинулся на спинку стула и, прищурившись, проговорил.
— Мы скоро вернемся домой, неужели ты так и не решила, что делать с моим Ифу после возвращения?
На самом деле в том, что Му Ле по отдельности признал названую мать и Ифу, не было ничего особенного, но, когда об этом заговорили вместе, лицо невольно залил румянец. Она беспомощно закатила глаза.
— Ты еще ребенок, зачем лезешь не в свое дело?
Му Ле с улыбкой ответил.
— Разве это не мое дело? У меня только одна названая мать и один Ифу, и я не хочу потом признавать еще одну названую мать или Ифу. Не так ли, названая мать?
Яоцзи подняла руку и накрыла лицо Му Ле книгой, которую держала.
— Хватит болтать попусту, будь осторожен и не забывайся от радости. Если в самом конце ты опрокинешь лодку в сточной канаве5, над тобой все до смерти смеяться будут.
Му Ле потер нос, понимая, что Яоцзи права, чем ближе конец, тем осторожнее и осмотрительнее нужно быть.
— Цзянцзюнь Му, — донесся из-за полога шатра голос шивэй.
Му Ле и Яоцзи переглянулись и вместе поднялись, когда Му Ян уже вошел внутрь. Заметив в руках Му Ле книгу, он невольно улыбнулся шире. Протянув руку, он похлопал мальчика по плечу и произнес.
— Ле-эр весьма усерден, но не стоит слишком утруждать себя.
Му Ле молча кивнул, про себя закатив глаза. По совести говоря, этот новоявленный де относился к нему действительно неплохо, но, к сожалению… кто просил семью Му наносить обиду Дин-вану. Если в конце концов Му Ян и Лао-Муян-хоу узнают, что законный внук семьи Му, которого они холили и лелеяли несколько лет, всего лишь подделка, да к тому же еще и шпион, то даже представить трудно, в какую ярость они придут. При этой мысли Му Ле бросил на Му Яна взгляд, полный сочувствия.
_______________________________________________
- Побратимство (结义, jié yì) — обряд установления родственных связей между людьми, не связанными кровью. ↩︎
- Гнев громов и молний (雷霆之怒, léi tíng zhī nù) — высшая степень ярости правителя. ↩︎
- Распускать руки (上下其手, shàng xià qí shǒu) — букв. «двигать руками вверх и вниз»; в данном контексте означает бесстыдные ласки. ↩︎
- Разрабатывать стратегию в шатре командующего (运筹帷幄, yùn chóu wéi wò) — искусно планировать военные действия и государственные дела. ↩︎
- опрокинуть лодку в сточной канаве (阴沟里翻船, yīngōu lǐ fānchuán) — потерпеть неудачу в простом деле или в хорошо знакомой ситуации из-за собственной неосторожности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
