Дальнее небо было пронзительно-синим, облака сплетались нежными прядями. На башне Баоцзинь ярко сверкала бирюзовая глазурованная черепица.
Церемония конной стрельбы только что завершилась. Стяги императорской гвардии все еще грозно реяли, боевые кони и стрелы еще не были убраны, но император и высшие сановники двух ведомств уже спешно возвращались во дворец. Лица остальных чиновников были подернуты мглой, и в Северном саду не было и следа той воодушевляющей, праздничной атмосферы, что царила на великой церемонии в прежние годы.
Хотя о мятеже разбойников в Цзянькане было известно не всем при дворе, экстренное донесение с северных границ, прибывшее прямо во время церемонии, повергло в изумление всех присутствующих.
Прошло всего три месяца с тех пор, как Северная Цзянь присылала послов ко двору, процесс сокращения войск на границе обоих государств был в самом разгаре, а приграничная торговля не прекращалась ни на день. Как могла Северная Цзянь в такой момент внезапно вторгнуться в пределы их страны?
И во главе их огромной армии стоял не кто иной, как уполномоченный посланник Северной Цзянь, Чжао Хуэй.
В Зале Мудрых Размышлений ярко горели свечи.
Служители внутреннего двора хоть и не были в Северном саду, но до них дошли слухи о новостях с севера. Прекрасно зная, что император не в духе, они, расставив сиденья для сановников двух ведомств, поспешно удалились.
Вторжение Северной Цзянь казалось внезапным, но на самом деле заставляло о многом задуматься.
Восьмого числа четвертого месяца армия Северной Цзянь двинулась на юг, направив острие удара на город Тинчжоу, что к западу от гор Миньшань в северном округе Чаоань.
Войска Северной Цзянь подошли к стенам Тинчжоу, но лишь осадили его, не начиная штурма. Комендант Тинчжоу, Мао Цзунь, запер ворота и держал оборону, отправив гонца с донесением в Чунчжоу. Наместник северного округа Чаоань, Дун Ичэн, получив донесение, спешно перебросил двадцать тысяч воинов из недавно построенной крепости в горах Миньшань на запад, намереваясь снять осаду с Тинчжоу.
К сегодняшнему дню, когда донесение достигло Военного ведомства в столице, Тинчжоу находился в осаде уже двенадцать дней.
Весна близилась к концу, и за стенами зала радостно щебетали птицы, с чириканьем пролетая под карнизами.
Хоть в зале и были расставлены сиденья для сановников двух ведомств, никто не решался сесть.
Не успели подавить внутреннюю смуту, как вспыхнула внешняя.
Два из трех приграничных северных округов оказались втянуты в военные действия. Если дело дойдет до полномасштабной войны с Северной Цзянь, всю систему обороны на севере придется выстраивать заново. Масштабная переброска войск и провианта — дело не одного дня. Если на севере начнется большая война, быстро подавить мятеж разбойников в Цзянькане станет еще труднее. А эти бродячие банды, бесчинствующие в Цзянькане, несомненно, нарушат пути снабжения для войск в округах Чаоань и Линьхуай. Осуществить единую стратегию для всех трех северных округов будет крайне сложно.
Более того, если в этих трех округах разгорится пламя войны, не было никакой гарантии, что на землях бывшей Наньху не воспользуются хаосом и не поднимут восстание. Не исключено было даже, что разбойничьи шайки начнут переходить из одного округа в другой.
Посему, чтобы отразить внешнюю угрозу, нужно сперва навести порядок внутри. Но если нет мира на границах, откуда взяться спокойствию в стране?
Похоже, внезапное выступление Северной Цзянь не было сиюминутным решением.
Иначе они не стали бы отправлять послов, как только Ди Нянь прибыл на север, не стали бы именно в этом году предлагать сократить войска и дань, и уж тем более не стали бы, наплевав на все договоренности, во время обоюдного сокращения пограничных армий бросать десятки тысяч воинов на юг.
Каждый из присутствующих в зале размышлял об этом по-своему, но никто не смел заговорить прежде императора.
Мэн Тинхуэй по-прежнему стояла позади всех, все еще в церемониальном облачении для верховой езды. К этому моменту она уже немного оправилась от первого потрясения.
Все были в ярости, но что толку от гнева, когда случившееся уже стало фактом?
Ин Гуа тоже не сел. Заложив руки за спину, он стоял в передней части зала с невиданно мрачным лицом. Его взгляд был прикован к столу, и он тихо прорычал:
— Этот Дун Ичэн — воистину непроходимый глупец!
Он никогда прежде не использовал подобных выражений, порицая своих подданных. Даже если в его сердце бушевала ярость, он никогда не давал ей волю на людях.
Хоть он и был обычно холоден и немногословен, разве хоть раз в делах государственных или военных он принимал безрассудные решения, поддавшись личному гневу?
Она поняла, что на этот раз он был в бешенстве.
С его несгибаемым характером он не боялся вторжения Северной Цзянь. Даже одновременные внутренняя и внешняя угрозы не должны были заставить его так потерять самообладание.
Он был в ярости от того, что Дун Ичэн осмелился спешно перебросить двадцать тысяч отборных воинов из новой крепости в горах Миньшань, чтобы снять осаду с Тинчжоу.
Укрепления у гор Миньшань в округе Чаоань и у реки Лицзян в округе Линьхуай были построены по его особому приказу во время реорганизации императорской гвардии под руководством Ди Няня. Они должны были стать ключевыми опорными пунктами на севере и не позволить Северной Цзянь воспользоваться сокращением войск и захватить стратегически важные территории.
Тинчжоу был маленьким и не имел большого значения. Не было никаких причин, чтобы многотысячная армия Северной Цзянь уделяла ему столько внимания. Даже если бы Тинчжоу пал, южнее находились два мощных, хорошо укрепленных города, Цинчжоу и Цинчжоу1, которые преградили бы им путь. Северная Цзянь не была настолько глупа, чтобы пытаться разгрызть этот крепкий орешек. Целью осады Тинчжоу не мог быть прямой прорыв вглубь страны.
Но Дун Ичэн в панике отдал приказ перебросить войска из новой крепости в горах Миньшань на выручку Тинчжоу!
Стоило ослабить гарнизон в Миньшане, и кто мог поручиться, что Северная Цзянь не направит другую армию прямо туда?
А если бы пали горы Миньшань, Северная Цзянь заняла бы выгоднейшую позицию, с которой можно было и наступать, и обороняться, а их войска и обозы получили бы кратчайший путь для снабжения.
Глупо. Воистину непроходимо глупо.
Старые генералы из Военного ведомства думали о том же, но, видя гнев государя, не смели подливать масла в огонь. Каждый молча размышлял о том, как будут развиваться события на севере, где война разгоралась, подобно степному пожару.
Чиновники из Центрального секретариата выглядели еще хуже.
В последние годы чиновничий аппарат в ведомствах по умиротворению и транспорту в северном округе Чаоань часто менялся. Император не трогал Дун Ичэна лишь из уважения к старым сановникам из Восточной фракции, что было своего рода уступкой после мятежа Лю Ци, сделанной ради возвышения Мэн Тинхуэй.
После дел Сюй Тина и Гу Циня влияние старой гвардии при дворе сильно ослабло. С появлением «фракции Мэн» трения между Восточной и Западной фракциями постепенно сошли на нет. Все понимали, что если они продолжат враждовать, в выигрыше останется лишь новое поколение молодых чиновников, жаждущих власти.
Но нынешний поступок Дун Ичэна поставил старых сановников из Центрального секретариата в еще более неловкое положение.
Центральный секретариат всегда был против войны. Мирная жизнь длилась всего двадцать с небольшим лет, и у кого поднимется рука вновь бросить жителей пограничья под град стрел и копий? К тому же, в случае войны пришлось бы мобилизовать сотни тысяч крестьян для перевозки провианта и строительства укреплений, а Трем ведомствам пришлось бы собирать налоги и выделять средства для армии на передовой. Такие расходы были не тем, о чем привыкли думать прославленные в боях старые генералы из Военного ведомства.
Дун Ичэн, будучи наместником пограничного округа почти двадцать лет, совершил столь грубую ошибку по одной простой причине: он боялся, что потеря даже одного уезда на севере навлечет на него гнев императора, и потому решил действовать быстро, перебросив войска из ближайшей точки — гор Миньшань.
Однако если бы этот его безрассудный приказ привел к ошибке, которая позволила бы Северной Цзянь захватить военную инициативу, то большой войны на севере было бы уже не избежать.
К тому же, зная характер императора, можно было не сомневаться: хоть он и радел о благополучии народа и не стремился начинать войн, но если Северная Цзянь вторглась на его землю и отняла хоть пядь ее, он не потерпит этого ни в малейшей степени!
Ни пяди земли Поднебесной нельзя было отдать врагу. Северная Цзянь нарушила договор первой, и прощать ей это военное вторжение было нельзя.
Поэтому никто из Центрального секретариата не проронил ни слова, а некоторые уже мысленно подсчитывали, сколько войск и провианта понадобится на севере.
— Издать указ, — наконец снова заговорил Ин Гуа, и в его глазах все еще горел гнев. — Немедленно издать указ и лишить Дун Ичэна должности наместника Чаоаня.
Она молча смотрела на его гневное лицо, и на душе у нее было неспокойно.
Он злился не столько на глупость Дун Ичэна, сколько на себя — за то, что вовремя не назначил на эту должность другого человека, из-за чего теперь они оказались в столь пассивном положении.
И она прекрасно понимала, какая мучительная борьба мыслей скрывается за этим гневом.
Он всем сердцем желал дать народу покой и процветание, он даже согласился на просьбу Северной Цзянь об уменьшении дани — и все ради сокращения войск на севере и мира между двумя странами. Кто бы мог подумать, что в ответ на его уступку Северная Цзянь отплатит ему столь алчной неблагодарностью.
Он искренне не хотел воевать, но его спровоцировали так, что сдержать желание поднять войска было уже невозможно.
А вдобавок ко всему — мятеж в Цзянькане, поднятый якобы наследниками Чжунвань.
Как тут было не прийти в ярость!
Но если сместить Дун Ичэна, то кому поручить командование войсками в Чаоане?
Ин Гуа шагнул на пару шагов вперед и с холодным лицом произнес:
— Назначить Ди Няня наместником трех округов: Чаоаня, Цзянькана и Линьхуая, и возложить на него ведение всех военных дел на севере. Неважно, внешняя ли это угроза или внутренняя смута, его ведомство должно разработать единую стратегию. Приказ из Военного ведомства отправить на север сегодня же ночью.
Столь ответственное поручение было возложено на Ди Няня, не имевшего опыта участия в крупных войнах. Это на мгновение ошеломило всех присутствующих.
Фан Кай нахмурился и хотел было что-то сказать, но Ин Гуа уже обвел всех тяжелым взглядом и добавил:
— Ди Нянь должен отбросить армию Северной Цзянь за пределы наших границ и оттеснить их за перевал Цзинься. Если он сможет взять один-два их города, я жалую ему звание Великого генерала — Защитника престола третьего ранга. Если же он не сможет оттеснить их армию, пусть больше не возвращается в столицу и не предстает предо мной.
Мэн Тинхуэй замерла, услышав это.
Обстановка на севере была крайне запутанной. Нужно было одновременно продолжать подавление мятежа в Цзянькане и отражать натиск вражеской армии. Бремя должности наместника трех округов было невероятно тяжелым. А приказ его был донельзя суров: не просто отбросить врага за границу, но оттеснить их за перевал Цзинься! В случае неудачи, даже если Ди Нянь не уступит ни пяди родной земли, это будет считаться провалом, а не заслугой.
Она нахмурилась, впервые в жизни чувствуя несогласие с его решением.
Не слишком ли это… жестоко?
- Цинчжоу (青州 / Qīngzhōu) – досл. “Лазурная область”, и Цинчжоу (庆州 / Qìngzhōu) – досл. “Праздничная область”. В русском языке оба названия транскрибируются одинаково из-за особенностей системы транскрипции, однако в оригинале это два разных топонима.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
