Не прошло и двух шиченей1, как Мэн Тинхуэй вошла в город, а Юэ Линьси уже мчался обратно в лагерь армии Великой Пин.
В это время все полководцы собрались в главном шатре на совет. Когда солдат доложил, что у Юэ Линьси есть срочное донесение для императора, все изменились в лице.
Ин Гуа велел впустить Юэ Линьси и прямо спросил при всех:
— Что за срочность?
— Едва войдя в город, она сговорилась с мятежниками и бежала на запад! — с тревогой на лице и потом на лбу быстро выпалил Юэ Линьси. — Я, исполняя приказ Вашего Величества, не смел медлить и, рискуя жизнью, выбрался из города, чтобы доложить вам.
Никто в шатре ничего не понял, все лишь переглядывались.
Лицо Ин Гуа осталось бесстрастным. Он лишь мельком взглянул на Юэ Линьси и повернулся к солдату, который его привел.
— Связать и увести.
Солдат без лишних слов схватил веревку и бросился вязать Юэ Линьси, который отчаянно забился.
— Ваше Величество, за что?!
Но Ин Гуа не стал с ним разговаривать.
— Чай Шао!
Молодой полководец, стоявший у стола, тут же выступил вперед.
— Слушаю!
— Прикажи гвардии у восточных ворот начинать штурм. Лично возглавь атаку. Больше не ждать.
Юэ Линьси был в ужасе. Он хотел было что-то сказать, но солдаты схватили его за шею и выволокли из шатра.
Чай Шао, казалось, все понял. Вспомнив события того дня на горной дороге у Минчжоу и то, что было прошлой ночью в шатре, он угадал волю государя.
— Будет исполнено! — четко ответил он.
Он уже собрался уходить, но Ин Гуа добавил:
— Взять пять тысяч отборных всадников из лагеря и следовать за мной на запад от Шучжоу.
— Ваше Величество, не слишком ли мало — пять тысяч? — опешил Чай Шао.
— Если будет больше, мы угодим прямо в их ловушку — «увести тигра с горы», — Ин Гуа едва заметно повел бровью.
Кто-то не выдержал и выступил вперед.
— На западе тоже может быть ловушка! Если Ваше Величество беспокоится о госпоже Мэн, позвольте нам повести войска в погоню!
— Я должен ехать лично, — твердо сказал он, глядя на полководцев. — Потому что теперь она не ваша сановница, а моя императрица.
В резиденции правителя Шучжоу время тянулось мучительно медленно.
Мэн Тинхуэй сидела неподвижно, глядя на догоравшую на столе тонкую ароматическую палочку.
Фань Юй мерил шагами комнату.
— Когда вернется разведчик, ты узнаешь, искренни его чувства или нет! — бросил он, взглянув на нее. — Если он даже не станет тебя преследовать, ты сможешь отбросить все сомнения и спокойно заняться с нами делом возрождения страны.
Она поджала губы и молча закрыла глаза.
Такой искусный полководец, как он, не мог не догадаться, что к западу от Шучжоу их ждет засада. Но на всякий случай он наверняка отправит отряд на разведку. Жаль только солдат Великой Пин. Но главное, чтобы он сам не попал в ловушку. Тогда и в армии не будет смятения, и ей не о чем будет беспокоиться.
Прошло около трех четвертей часа, когда примчался гонец. Не доехав до резиденции, он свалился с лошади и, спотыкаясь, вбежал внутрь.
— Император Великой Пин повел войска на запад! — в панике крикнул он.
— Прекрасно! — обрадовался Фань Юй, но, заметив испуганный вид гонца, нахмурился: — Что случилось?
— Гвардия Великой Пин штурмует город! — с побелевшим лицом ответил тот.
Фань Юй изменился в лице. Он знаком отослал гонца и застыл на месте.
Мэн Тинхуэй тоже побледнела. Она не думала, что он лично поведет войска… Он не мог не знать о возможной ловушке. Так почему же он поехал сам?
В ушах снова прозвучали его последние слова:
«Я буду ждать тебя здесь, в лагере».
Когда-то она обещала ему вернуться, родить ему ребенка, быть с ним всю жизнь. Но она нарушила все эти обещания.
А он не отступился. Он пришел на север, вернул ее, заставил стать его императрицей, делил с ней шатер и снова сказал, что будет ждать.
Но она опять не вернулась.
Возможно, он подумал, что она снова обманула его, или что ее держат силой. Но как бы то ни было, он снова лично бросился за ней.
Сколько бы раз это ни повторилось, он всегда будет хотеть ее.
Он все еще любил ее!
Так же сильно, как она любила его.
Она резко встала.
— Если ты сейчас же отпустишь меня, еще можно остановить штурм.
— Ни за что, — обернулся Фань Юй. — Если мы сможем убить его, я не побоюсь, даже если Шучжоу сравняют с землей!
Она криво усмехнулась, медленно достала из-за пояса клинок, который дал ей Лу До, сняла ножны и приставила лезвие к своему горлу.
— Если он сегодня погибнет от ваших рук, я тоже не останусь в живых.
— Ты…! — неверяще нахмурился Фань Юй.
— Отпусти меня из города, — улыбка сошла с ее лица, голос стал ледяным. Она впилась взглядом в Фань Юя. — Если он умрет, и я умру, разве в Поднебесной наступит мир? Вы и гвардия Великой Пин начнете резать друг друга. Северная Цзянь воспользуется этим, вторгнется с юга, захватит земли. Тогда война охватит не только северные округа. В чем виноват простой народ? Вы хотите возродить страну или погубить Поднебесную?
Лицо Фань Юя то бледнело, то темнело. Видя, как лезвие впивается в ее кожу, он не мог вымолвить ни слова.
— Если вы сейчас отпустите меня, — продолжала она, — и поведете войска на север вместе с гвардией Великой Пин, то северные земли и половина Северной Цзянь станут моим уделом, вашими исконными землями. Когда его век подойдет к концу, мои дети станут правителями Поднебесной, а вы получите высокие посты и богатство. Зачем же сейчас рисковать жизнями тысяч людей ради пустого имени и сиюминутной выгоды?!
Кто-то в комнате тихо вздохнул.
— Господин Фань, она права. Отпустите ее, пусть остановит штурм.
Остальные согласно закивали.
Пока Фань Юй колебался, Мэн Тинхуэй, не обращая ни на кого внимания, выбежала из комнаты.
— Где солдат гвардии, который пришел со мной?! — крикнула она стражнику.
Тот, видя, что она вышла, не посмел ослушаться и быстро привел Лу До. При виде ее на лице Лу До сменились тревога, облегчение и радость. Но не успел он и слова сказать, как она уже вскочила на коня и, хлестнув его, поскакала к западным воротам. Он поспешно вскочил на своего коня и помчался за ней.
Цинъюнь пронесся сквозь ряды сражающихся, словно дух, вырвался из охваченных пламенем западных ворот и, встряхнув гривой, помчался на запад.
Тридцать ли — неблизкий путь. Ветер растрепал ее высокую прическу, но она продолжала отчаянно хлестать коня, заставляя его бежать быстрее, еще быстрее!
Она хотела догнать его, остановить, крепко-крепко обнять.
Она хотела сказать ему, что вернулась, что больше никогда не уйдет, что родит ему детей, будет с ним до конца своих дней. Она хотела сказать ему, что никогда не предавала его, что всегда любила его.
Порывы осеннего ветра несли издалека, из ущелья, звуки битвы. От этих звуков ее била дрожь, к горлу подступила кровь.
Она так отчаянно мчалась, почему же все равно не успела?
Трава под копытами Цинъюня сменилась каменистой россыпью.
У входа в ущелье в нос ударил запах крови. Она натянула поводья. Впереди валялись трупы, повсюду были разбросаны копья, мечи и стрелы. Ее желудок сжался, но она сдержала рвотный позыв.
Поблизости не было ни одной живой души. Лишь издалека, из-за изгиба ущелья, доносились крики битвы, каждый из которых, словно игла, вонзался в барабанные перепонки.
Задыхаясь, ее догнал Лу До.
— Госпожа! — в ужасе закричал он, увидев эту картину.
Она обернулась и увидела под деревом черный шлем.
Плюмаж из фазаньих перьев на нем был таким вызывающе роскошным — такой мог носить только он!
Ее зрачки сузились. Словно обезумев, она соскочила с седла. Запутавшись в платье, она упала, но тут же вскочила и, не разбирая дороги, по трупам, по лужам крови, бросилась вперед.
— Госпожа, успокойтесь! — задыхаясь от ужаса, крикнул Лу До. Он соскочил с коня и попытался остановить ее, боясь, что битва снова переместится к выходу из ущелья.
Она оттолкнула его и, склонившись над шлемом, принялась лихорадочно переворачивать тела, вглядываясь в их окровавленные доспехи. Ее руки дрожали, сердце колотилось.
Он сказал, что теперь она его императрица, что даже мертвая она будет принадлежать ему. Как он мог так ее оставить?
Слезы застилали глаза, руки были в крови. Ее трясло все сильнее, сердце онемело. Она больше не могла стоять на ногах и рухнула на землю, среди сломанных копий и окровавленных стрел.
— Мэн Тинхуэй.
Этот хриплый, но такой знакомый голос заставил ее резко поднять голову.
Свет в ущелье был ослепительным. Он освещал половину его прекрасного лица, и от этого золотистого сияния у нее замерло сердце. Она боялась, что это лишь видение.
Внезапно снова раздались крики битвы. Она вскочила и, не раздумывая, бросилась к нему, уткнулась ему в грудь и, крепко-крепко обняв, разрыдалась.
- Шичень (时辰 / shíchén) — традиционная китайская мера времени, равная двум современным часам. Таким образом, «два шиченя» (两个时辰) — это четыре современных часа.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
