Учитывая богатство ее семьи, трудно было представить, чем можно было покорить сердце Янь Фучжи.
Но у Шэнь Чжишу был свой, отличный от других, подход к завоеванию женщин.
Он никогда не пытался угадать ее желания, чтобы угодить, и уж тем более презирал назойливость, которой можно было заставить ее уступить. Он всегда желал искренней любви женщины, желал, чтобы она была покорена им самим, желал ее добровольной и глубокой привязанности.
На следующий день управление префекта разослало фэйтэ1 нескольким самым прибыльным торговым лавкам Цинчжоу, что вели дела с северными землями, приглашая их владельцев вечером в резиденцию. Шэнь Чжишу хотел поздравить их и заодно обсудить налоговые вопросы на будущий год.
Янь Фучжи, получив приглашение от слуги, ни на миг не усомнилась, лишь отдала распоряжения по поводу вечернего выезда и продолжила сверять с приказчиком счета.
Лишь перед самым отъездом она оторвалась от дел и, собираясь утереть рукавом капельки пота со лба, краем глаза заметила на запястье холодный блеск нефрита и на мгновение замерла.
Мысль о том, что сегодня она вновь увидит Шэнь Чжишу, всколыхнула воспоминание о недавнем душевном трепете, и даже в повозку она садилась медленнее обычного.
Опустив глаза, она вдруг поняла, что с того самого дня так ни разу и не сняла этих браслетов.
У ворот управления ее уже ждали.
Человек с фонарем из красного шелка приветствовал ее и повел через залы и дворы, пока они не остановились в задней части резиденции.
Двор был тих и уединен, ни единого постороннего звука.
По углам красной беседки висели фонари. В их тусклом свете в одиночестве сидел Шэнь Чжишу, а перед ним на столике стояло несколько простых блюд и вино.
Однако и столик не был обычным, и посуда, в которой подали угощение, была не проста. Столик из цзытаня2 с прорезной резьбой и изящными ножками — столь искусной работы было не сыскать во всем округе Чаоань. А фарфор из императорских печей с черным узором на белом фоне, в своей простоте дышал благородством и величием, и был куда изящнее обычной казенной посуды — такое можно было получить лишь в дар от самого императора.
И хотя Янь Фучжи знала, что род Шэнь удостоился великих заслуг при основании династии, она не представляла, что они пользуются такой милостью и почетом, что даже здесь, в резиденции Шэнь Чжишу, назначенного в далекий край, императорская благодать была видна повсюду. И пусть она с детства привыкла к роскоши, сейчас ей пришлось признать, что она все же недооценивала Шэнь Чжишу.
Сев за столик, она спросила:
— А где остальные?
Шэнь Чжишу, прекрасно понимая, что она имеет в виду тех торговцев, которые послужили лишь предлогом для сегодняшнего приглашения, ответил:
— Должно быть, задержались в пути. Если госпожа Янь не возражает, может, пока поговорим о северных рынках?
Его тон был ровным и сдержанным, и у Янь Фучжи не было причин отказывать. Могла ли она знать, что в то самое время, пока она входила в резиденцию и усаживалась, людям Шэнь Чжишу уже сообщили остальным торговцам, что префект нездоров, и сегодняшний прием переносится на другой день.
Что касается северных рынков, то Янь Фучжи действительно было что сказать.
Род Янь главенствовал в торговле трех северных округов, и в этом году, перенеся основной центр в Цинчжоу и поставив во главе свою самую проницательную старшую дочь, он не скрывал своих амбиций в приграничной торговле. Однако государственная политика была новой, и многие указы все еще связывали торговцам руки. Род Янь вложил в филиал в Цинчжоу немалые средства и, естественно, надеялся как можно скорее вернуть их и получить прибыль. В этом году благодаря делу Ван Ци они были освобождены от налогов, но что будет в следующем — зависело от будущих указов.
Обращаясь к Шэнь Чжишу, Янь Фучжи без обиняков излагала свои мысли и, проговорив довольно долго, заключила:
— Если налоговую политику в отношении приграничной торговли не смягчить, боюсь, со временем крупные купцы перестанут вкладывать средства в Цинчжоу, а надежда управления на то, что торговля прокормит народ и постепенно превратит Цинчжоу в один из главных торговых и налоговых центров Чаоаня, окажется тщетной.
Выслушав ее, Шэнь Чжишу на мгновение замолчал, пристально глядя на нее.
«Должно быть, он не ожидал от меня таких глубоких рассуждений», — подумала Янь Фучжи. Так же, как и она не ожидала услышать от него следующие слова:
— Госпожа Янь говорит резонно. Однако, если слишком сильно снизить налоги на приграничную торговлю, все купцы Чаоаня ринутся на север в погоне за выгодой, свозя товары и капиталы в северные области. Это неминуемо приведет к росту цен в остальных частях Чаоаня. Да, это поможет чиновникам и торговцам Цинчжоу обогатиться, но какая от этого польза благополучию всего народа?
Янь Фучжи была слегка поражена.
Она полагала, что его назначение в Цинчжоу — лишь формальность, связанная с его правом наследования службы. Без реальных заслуг ему было бы трудно завоевать уважение, и год-полтора в приграничье послужили бы лишь ступенькой для возвращения в столицу и дальнейшего продвижения. Кто бы мог подумать, что он не только сведущ в делах торговли, но и с ходу рассуждает о положении во всем Чаоане, словно и впрямь намерен добиться настоящих результатов, не ограничивая себя рамками одной лишь области Цинчжоу.
Ее мнение о нем снова изменилось.
И это изменение вновь заставило ее сердце трепетать, и на этот раз — сильнее, чем прежде.
— Я говорю с господином о выгоде, а господин со мной — о благополучии народа. — Она впервые за вечер улыбнулась. — Похоже, дальше нам говорить не о чем.
Шэнь Чжишу ответил ей улыбкой.
— Тогда поговорим о другом. В прошлый раз, на церемонии открытия рынков, я видел, как госпожа Янь оживленно беседовала с торговцем лошадьми из Северной Цзянь. Неужели род Янь намерен заняться и торговлей лошадьми?
Янь Фучжи покачала головой.
— Это я хочу купить лошадь, к делам семьи это не имеет отношения. — Заметив его вопросительный взгляд, она пояснила: — Мой отец держит в Чунчжоу несколько десятков прекрасных скакунов, и я с детства люблю верховую езду. Здесь, в Цинчжоу, в свободное время особо нечем заняться, вот я и велела купить участок земли в восточном предместье, хочу построить конюшню для собственного развлечения.
Нужно понимать, что содержание лошадей — дело крайне затратное и хлопотное, но из ее уст это прозвучало так, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном.
…
Род Шэнь, конечно, не был так богат, как род Янь. Но если говорить о богатстве, кто в Поднебесной мог сравниться с императорской семьей?
Он и Шэнь Чжили с детства учились верховой езде в императорском парке, ездили на отборных императорских скакунах, а обучали их лучшие из дворцовой стражи. Кто еще в Поднебесной мог удостоиться такой чести?
Даже самый богатый купец не мог с этим сравниться.
…
Шэнь Чжишу, разумеется, не стал всего этого говорить, а лишь заметил:
— Моя младшая сестра тоже любит верховую езду. Если в будущем представится случай, быть может, мне доведется увидеть, как госпожа Янь мчится верхом во всем своем великолепии.
Ночь становилась все глубже. Выражение его лица оставалось обычным, и Янь Фучжи приняла его слова за вежливость и так же вежливо ответила:
— Если в будущем представится случай.
Пламя свечи в одном из фонарей над беседкой затрепетало и погасло. Лишь тогда она поняла, как долго они проговорили, а остальные торговцы так и не появились.
В этот момент вошел слуга и доложил, что приглашения сегодня были разосланы в спешке, и у всех остальных приглашенных на этот вечер уже были дела, так что они не смогут присутствовать на приеме.
Шэнь Чжишу кивнул в знак того, что понял, не выказав и тени недовольства.
Услышав это, Янь Фучжи поднялась, чтобы откланяться.
— Раз так, то и мне здесь больше нет смысла задерживаться. Если у господина еще будут вопросы касательно приграничной торговли, созовите всех нас в другой день.
Сказав это, она встала, сделала легкий поклон и собралась уходить.
Возможно, сказалась усталость после долгого дня, а может, она просто засиделась, но, повернувшись, она пошатнулась и едва не упала. Сидевший рядом Шэнь Чжишу молниеносно протянул руку, подхватил ее и помог удержаться на ногах.
В этот миг легкого испуга Янь Фучжи инстинктивно вцепилась в его руку и, лишь окончательно обретя равновесие, осознала, что сделала, и тут же отняла руку.
Широкий рукав качнулся, обнажив на запястье полоску нефрита.
Шэнь Чжишу увидел это и еще острее ощутил, какой нежной и гладкой была кожа, которую он только что сжимал в ладони, — кожа, что волновала воображение. А ее невольный ответный жест заставил его сердце затрепетать.
В тот момент ему едва удавалось скрыть внутреннюю радость, но он все же сумел сохранить невозмутимое выражение лица и, улыбнувшись, произнес:
— Ступайте осторожно. Я не провожаю.
- Фэйтэ (飞帖 / fēitiě) – буквально «летящая записка». Это срочное, неофициальное приглашение, которое доставлялось быстро и предназначалось для менее формальных встреч.
↩︎ - Цзытань (紫檀木 / zǐtánmù) – вид чрезвычайно ценной, плотной и твердой древесины сандалового дерева темно-пурпурного или почти черного цвета. Мебель из цзытаня считалась предметом роскоши и была доступна только высшей знати и императорскому двору.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
