Ван Фа всё так же сидел у края поля. Молодой человек прищурился, словно уснул в потоках вечернего ветра.
— Ты ведь и раньше встречал много игроков, которые бросали всё на полпути? — Линь Ваньсин посмотрела на его благородный и спокойный профиль и спросила: — Посчитать, что не справятся, и попросту бросить — такой повод кажется вполне разумным, верно?
— Вполне разумным, — необычайно спокойно ответил Ван Фа. — Куда разумнее, чем «Тренер, от футбола у меня запор, поэтому я больше не приду», не так ли?
Ван Фа подражал интонации иностранного ребёнка, говорящего по-китайски; это звучало так, будто он действительно сталкивался с подобным в жизни.
Линь Ваньсин это не развеселило, да и сам Ван Фа не улыбался.
— И ты пытался вразумить того игрока с запором? — Линь Ваньсин помедлила и осторожно спросила: — Или, скажем, за всю твою тренерскую карьеру — когда ты встречал игрока, чей уход казался тебе самым досадным, ты убеждал его продолжать играть?
Закат постепенно угасал, и трибуны окрасились в густой серый цвет.
Тени легли на веки Ван Фа. Юноша внезапно открыл глаза — его взгляд был чистым и холодным. Он пристально посмотрел на неё и спросил:
— Ты когда-нибудь задумывалась, зачем люди играют в футбол?
Насколько помнила Линь Ваньсин, Ван Фа впервые задал ей этот вопрос. В тот момент она была погружена в сложные и путаные чувства и не осознала, почему он об этом спросил.
— Я не знаю, — просто и честно ответила она.
В следующий миг Ван Фа опустил глаза. Он поправил козырёк кепки, словно собираясь продолжить дремать на трибуне. Если бы Линь Ваньсин не заметила в его глазах мимолётного разочарования, она, вероятно, решила бы, что это просто способ Ван Фа уйти от прямого ответа.
У каждого есть трудности, которые пока невозможно разрешить.
Видя, что Ван Фа не настроен на общение, Линь Ваньсин отвела взгляд от его кепки и, подперев подбородок ладонью, уставилась на широкое поле.
Прямо перед ней лежала длинная беговая дорожка с резиновым покрытием — стандартная, четыреста метров круг. Она помнила, как в последний раз пробежала её целиком ещё на университетском зачёте по физкультуре. Но кроме этого, она, кажется, никогда не понимала: каково это — бегать на протяжении целого футбольного матча?
Стоило этой мысли зародиться, как её стало невозможно сдержать.
Линь Ваньсин решительно встала с трибуны. Сняв кардиган, она бросила его на пустое сиденье рядом с Ван Фа:
— Присмотри за вещами.
Ван Фа взглянул на неё.
Линь Ваньсин спрыгнула со ступеней и, обернувшись, крикнула:
— Окликни меня через девяносто минут!
—
Подошвы коснулись резинового покрытия.
Линь Ваньсин потянулась и сразу побежала вперёд.
В самом начале бега она чувствовала лишь приятную прохладу вечернего ветра и мягкую упругость дорожки под ногами. У неё ещё было время на раздумья.
Она думала о многом: что такое футбол, зачем ученики в него играют, неужели они действительно хотят сдаться, и что ей следует делать.
Не успела она закончить первый круг, как в голенях появилась тяжесть.
Она выбрала место, где сидел Ван Фа, за ориентир и начала второй круг.
На этот раз она замедлила шаг.
Когда невольно начинаешь подстраиваться, чтобы продолжать бег, все мысли сосредотачиваются на собственном теле.
Линь Ваньсин чувствовала, что ноги становятся всё тяжелее, поэтому она продолжала размышлять об учениках, чтобы отвлечься.
Третий круг.
Ноющая боль в голенях и щиколотках — обычная мышечная реакция постепенно распространялась от ног по всему телу. Она понимала, что нужно бежать ещё медленнее, пыталась выровнять дыхание, но уже не могла контролировать себя.
Перед лицом мощной физиологической реакции психологические уловки больше не работали.
Пятый круг.
Линь Ваньсин знала, что бегать утомительно — она ведь сдавала нормативы на восемьсот метров. Она также видела с трибун, как ученики по требованию Ван Фа бегали почти весь вечер. Но когда она сама испытала это на себе, то и представить не могла, насколько это тяжело.
У неё кружилась голова, а в горле появился привкус крови. Линь Ваньсин казалось, что многие части её тела больше ей не принадлежат. Ей хотелось остановиться, но она чувствовала, что нельзя. Ей хотелось спросить что-то у Ван Фа, но все её действия стали механическими.
В какой-то момент, добежав до юго-западного угла площадки, она вдруг увидела часть здания номер семнадцать по улице Утун.
Свет из окон этажа, где занимались в группе Юаньюань, стал для неё новым маяком.
Седьмой круг.
Завершение шести кругов означало, что она преодолела две тысячи метров. Линь Ваньсин попыталась математически вычислить, сколько времени она уже бежит, исходя из темпа и скорости, но её мысли окончательно превратились в кашу, в голове была пустота, дыхание спёрло. Она понимала, что подобные попытки расчётов — признак помутнения сознания.
Перед глазами Линь Ваньсин летали искры, ей чудилось, будто она видит, как ученики играют на поле.
Ей даже послышались отчётливые голоса, но, пробежав ещё немного, она поняла, что это не её ученики.
Мысли спутались, превратившись в изодранный кошкой шерстяной клубок; ей казалось, будто нити этого клубка обмотаны вокруг неё самой. Путы затягивались всё туже, становясь всё тяжелее.
Единственной мыслью Линь Ваньсин было: «Как же я устала, боже, как же я устала».
Да, если просто бежать так тяжело, то играть в футбол наверняка ещё труднее. Зачем же тогда в него играть?
Время потеряло счёт, координаты и пространство бесконечно растягивались.
Маяк перестал помогать, а окутавшие её нити, казалось, стягивались всё сильнее, заполняя всю грудную клетку. Они медленно поползли к её глазам, полностью закрывая обзор.
Наконец, в какой-то миг колени Линь Ваньсин подогнулись, а в глазах потемнело. Она как-то нелепо, но при этом с невероятной лёгкостью рухнула на дорожку.
Она знала, что больше не сможет продолжать, и ощутила великое освобождение.
Освобождение — это ведь тоже неплохо, правда?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
