Когда дошло до последних вариантов, каждое вычёркивание давалось с трудом; каждый из них подавлял в сердце боль, горечь и нежелание расставаться.
На крыше старого посёлка Синьцунь ночью царила глубокая тишина, но в то же время здесь будто звучало бесконечное множество голосов.
Каждый голос о чём-то говорил: то были раздумья, борьба, попытки убедить самих себя или полное решение идти до конца.
Ночь стала совсем глубокой; городские неоновые огни постепенно гасли, декоративная подсветка отключалась, и, наконец, огни в окнах тысяч домов окончательно потухли.
Наступила истинная тьма.
На крыше поднялся сильный ветер, сдувший со стола несколько пустых пиал.
Линь Ваньсин зажмурилась от пыли, а когда снова открыла глаза, к её ногам принесло лист черновика.
Она наклонилась и подняла его, поняв, что это тот самый листок, который она оставила на подлокотнике шезлонга Ван Фа.
Развернула — на нём было совершенно пусто.
Ван Фа всё так же дремал в шезлонге на крыше, прикрыв лицо шляпой; фломастер валялся поодаль, и было неизвестно, как долго этот пустой лист летал на ветру.
Линь Ваньсин с листком в руках подошла к краю крыши и прислонилась к перилам.
Снова подул ночной ветер, проносясь сквозь небесные просторы и заставляя полы одежды громко развеваться.
Первым не выдержал Чэнь Цзянхэ. Он с силой отшвырнул шариковую ручку и выкрикнул:
— Достало! С чего это мы должны тебя слушать и обязательно выбирать?
— Мы всё вычеркнули, и что дальше? — подхватил Чжэн Фэйян. — Осталось два последних пункта, и теперь нужно выбрать один из двух, так?
— Почему это мы не можем оставить оба? Неужели в жизни только один путь, почему обязательно нужно выбирать?
— Тебе обязательно доводить нас до такого состояния! — наконец с негодованием выкрикнул Цинь Ао, озвучив свои самые сокровенные мысли.
Линь Ваньсин подняла взгляд на учеников.
На лбу Чэнь Цзянхэ виднелся красный след от соприкосновения с цементным полом, а на одежде Цинь Ао осталась грязь с газона футбольного поля.
Перед ней стояли ребята, чьё терпение лопнуло из-за невозможности сделать выбор, а за её спиной раскинулось огромное поле под куполом звёздного неба.
Она сжала черновик, оторвала полоску и принялась складывать её пополам, раз за разом, не меняя привычных движений рук.
— Если бы это был урок, призванный помочь вам найти жизненную цель, то мы бы вместе отыскали то, что составляет эту цель, и обсудили бы это, — заговорила Линь Ваньсин. — Я бы провела с вами иные мысленные эксперименты, побудила бы вас выслушать истории о различных путях и в конце концов попробовать что-то сделать.
Линь Ваньсин рисовала перед учениками прекрасные перспективы, но затем добавила:
— Но, к сожалению, это не такой урок. Это жестокий выбор.
— Почему!
— Да, почему же…
Линь Ваньсин продолжала складывать пустой лист черновика, размышляя вслух:
— Возможно, потому, что, как мне кажется, в реальной жизни действительно слишком много вариантов, у вас бесчисленное множество желаний и бесконечные мечты. Можно сходить на концерт и купить любимого «Гандама», можно поступить в хороший университет или стать великолепным футболистом. Все мечты драгоценны и прекрасны, не так ли?
Мальчишки стояли на ветру; кто-то кивнул, кто-то замер в оцепенении, но никто не проронил ни слова.
На крыше было пусто и одиноко, и Линь Ваньсин слышала, как её собственный голос уносится ввысь:
— Но в то же время в этом мире слишком много прекрасного. Сегодня вам нравятся придорожные цветы, завтра — трава у обочины; вы хотите прилежно учиться, чтобы поступить в вуз, и тут же думаете, что пойти работать на завод сейчас — тоже неплохой вариант, позволяющий спокойно жить и быть рядом с родителями. Идеальных вещей слишком много, и потому никто не знает, чего именно вы хотите больше всего в этот самый миг среди тысяч и миллионов ваших прекрасных устремлений.
Линь Ваньсин замолчала, глядя на своих растерянных учеников, а затем произнесла:
— Никто, кроме вас самих.
В её руках фигурка из бумаги начала обретать форму.
Протесты учеников посыпались один за другим:
— Но даже если мы узнаем, что с того?
— Какого чёрта, ты же обещала нам свободу, зачем тогда заставляешь?
— Но ведь осознавать, что ты не можешь чего-то достичь, тоже больно. Зачем причинять себе такие страдания, заставляя об этом думать?
— Мечтать о приобретении — счастье, а воображать потерю — мука.
Линь Ваньсин невольно вздохнула, её голос зазвучал мягче и медленнее:
— Поэтому я считаю, что вам стоит сохранить этот лист и беречь каждую прекрасную мечту, которую вы всерьёз записали в свои восемнадцать лет. Но точно так же вы должны пережить боль от каждого отказа. В процессе того, как вы будете вскрывать глубины своей души, взгляните на то, что запрятано в самой глубине вашего сердца — на то, ради чего вы готовы бросить всё, лишь бы получить желаемое. Посмотрите, что это на самом деле.
Не давая ученикам возможности возразить, Линь Ваньсин с бумажной фигуркой в руках направилась к Ван Фа.
— Теперь предстоит выбрать одно из двух. Вычеркнуть ли последний пункт — решать вам.
Она положила сложенный листок обратно на подлокотник шезлонга Ван Фа.
Цин Нянь открыл глаза, его взгляд был спокойным и безмятежным.
Это была бумажная лягушка, покрытая бледно-голубыми линиями черновика.
Линь Ваньсин легонько нажала на заднюю часть фигурки, и та с негромким щелчком прыгнула прямо на грудь Ван Фа.
Небо было ясным, а лунный свет — чарующим.
— Неужели у вас не хватит смелости даже просто взглянуть на этот редкий шанс, выпадающий раз в жизни? — спросила Линь Ваньсин.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
