Бом… бом…
— Но ты можешь мне рассказать? — в конце концов спросил он.
После долгого молчания Сян Цзы медленно произнёс:
— Это была фотография.
Фотография Линь Ваньсин лежала в раскрытом англоязычном периодическом издании на столе Шу Юна, как раз на той странице, где была опубликована статья Линь Ваньсин об эффекте морального прайминга. Печатные версии журналов на английском языке обычно мало кто читал — все смотрели в интернете, и, кроме библиотек, выписывавших бумажные экземпляры, их редко можно было встретить.
Потому что Линь Ваньсин обещала добавить его имя в статью, но когда пришло письмо с подтверждением от редакции, его имени там не оказалось. Линь Ваньсин сказала, что окончательный вариант статьи всегда подавал профессор, и она не понимает, как так вышло. Сян Цзы отправился прямиком к Шу Юну.
Увидев фотографию, Сян Цзы был потрясён. Это не был групповой студенческий снимок или что-то подобное: Линь Ваньсин смотрела в объектив и, улыбаясь, складывала руками большое сердечко.
В наше время фотографии хранятся в телефонах, и такие специально распечатанные снимки на плёнке встречались редко, тем более — фото красавицы-студентки с жестом любви. Это выглядело крайне двусмысленно.
Реакция Шу Юна тоже была подозрительной. Он страшно засуетился, одним движением захлопнул журнал и убрал его на полку.
— Он всегда был мягким, покладистым — именно поэтому Линь Ваньсин могла им манипулировать. Но в тот раз он сорвался на меня, и мы поссорились, — рассказывал Сян Цзы.
Ван Фа почувствовал сильное потрясение. Он вспомнил фотографии Линь Ваньсин, запечатанные в картонной коробке. Он не верил, что Линь Ваньсин стала бы признаваться Шу Юну в любви в научной статье, и тем более не верил, что она могла вложить своё фото в журнал и подарить его учителю.
Всё это Шу Юн подстроил так, чтобы Сян Цзы сделал ложные выводы.
Тогда она была явно так счастлива, но за ней постоянно наблюдало и против неё строило козни это мрачное, гнилое существо.
— Ты просто открыл статью и потребовал у него ответа?
— Ты и сам видишь, я человек прямой. Я просто выхватил журнал, вытряхнул фотографию Линь Ваньсин и спросил его, что это значит. Сначала он, конечно, отпирался, но когда я сказал, что пойду и спрошу саму Линь Ваньсин, он упал предо мной на колени. Он плакал. Он говорил, что это всё его вина, и умолял меня ни в коем случае не тревожить Линь Ваньсин.
— И после этого ты к ней не пошёл? — Ван Фа почувствовал холодок. Если бы в то время Сян Цзы разыскал Линь Ваньсин, то она наверняка смогла бы понять, в чём дело. Он не понимал, почему Сян Цзы этого не сделал.
— Потому что жена учителя в то время лежала в больнице с раком лёгких. Линь Ваньсин уже давно хотела занять её место. Учитель сказал, что боится, как бы Линь Ваньсин, узнав об этом, не совершила какой-нибудь безрассудный поступок и не навредила его жене.
Раздался щелчок, похожий на звук чего-то лопнувшего.
Ван Фа охватил ужас.
Линь Ваньсин была похожа на маленькое насекомое, случайно прилипшее к огромной паутине, в ловушке у огромного, умирающего паука. Он следил за её борьбой своим гнилым взором, и даже после его смерти Линь Ваньсин должна была навечно остаться пленницей этой сети.
Шу Юн, должно быть, изображал великие муки и терзания. Ван Фа почти видел его улыбку, когда тот склонил голову в притворном покаянии на коленях.
Достаточно было переложить всю ответственность на Линь Ваньсин. Его тяжело больная супруга могла полностью связать руки Сян Цзы, заставив его молча хранить этот секрет.
Наконец-то нашёлся кто-то, кто мог выслушать и стать свидетелем той истории о нём и о ней, которую он выдумал в своём воображении.
В ходе этого процесса Шу Юн постоянно, снова и снова каялся.
Это он не устоял перед искушением, но всё уже случилось, и он не знал, что делать.
Он виноват перед семьёй, но Линь Ваньсин хотела быть с ним, и он был совершенно ею очарован.
Чем больше Сян Цзы общался с Шу Юном, тем больше узнавал выдуманных подробностей о том, как Линь Ваньсин эмоционально манипулировала профессором. И фотография, и заглавные буквы в статье, и другие улики — всё это якобы были её приёмы.
Шу Юн относился к Сян Цзы всё лучше и лучше: помогал публиковать статьи, обещал место в докторантуре, относился к нему как к родному сыну.
Он казался очень измученным и слабым, но уверял, что во всём разберётся и больше не причинит вреда своей супруге.
И как раз когда Сян Цзы подумал, что всё может измениться, он получил известие о самоубийстве профессора Шу Юна.
Линь Ваньсин была именно там.
В пространстве воцарилась полная тишина.
Послышался тихий скрип шагов по снегу.
Ван Фа словно вернулся в ту холодную снежную ночь.
Он видел, как Линь Ваньсин, вызванная профессором по работе, медленно поднимается по деревянной лестнице старого здания.
Она была так прекрасна — живая, милая, умная, добрая. К ней можно было применить все лучшие слова, какими описывают девушек. Но важнее всего было то, что её душа была слишком чистой, вызывая непреодолимое желание полностью ею завладеть.
Она постучала в дверь кабинета, совершенно не подозревая, какая огромная западня ждёт её внутри.
Ван Фа казалось, будто он стоит за спиной Шу Юна и хочет крикнуть Линь Ваньсин, чтобы она ни в коем случае не входила.
Но она всё же толкнула дверь.
Ночной ветер шевелил пряди волос у её висков. Она была жемчужиной в раковине из глубин океана, самой нежной и безмолвно прекрасной звездой на небосклоне.
Шу Юн всё чётко продумал.
Она была слишком совершенной, она обязательно бы ему отказала, между ней и таким дряхлым стариком, как он, не могло быть никакой любовной связи.
Более того, если бы между ними действительно возникли чувства, это бы полностью осквернило её красоту, вся любовь рассыпалась бы в прах. Он не мог допустить, чтобы такое случилось.
Это было сродни тому, как боятся дышать на сокровище, чтобы оно не исчезло; из-за того, что она слишком ему нравилась, он ещё больше боялся её потерять.
Но время шло, он не мог вечно удерживать девушку подле себя: она закончит учёбу, пойдёт работать, выйдет замуж, родит детей…
Ещё невыносимее было то, что начался сезон поступлений, и девушка получила полную стипендию, собираясь уехать на учёбу за границу.
Как только она выпустится, он потеряет её навсегда. Этот страх день и ночь терзал его сердце.
От одной этой мысли он готов был умереть, и потому решил покончить с собой.
Его смерть должна была стать истинной точкой отсчёта их совместного пути.
Линь Ваньсин так просто вошла в его кабинет.
Словно бабочка, осторожно коснувшаяся паутины.
Под тусклым светом лампы в снежную ночь прекрасная и хрупкая девушка услышит о его безграничной любви, после чего он умрёт, чувствуя полное удовлетворение.
Он прекрасно знал, что никто не сочтёт её невиновной.
Почему же он был так уверен в успехе?
Потому что у стен в университете есть уши.
То, что Линь Ваньсин пришла к нему в кабинет перед его смертью, то сообщение и его предсмертная записка — слухи об этом обязательно поползут.
Чтобы гарантировать, что после его смерти кто-то раздует этот скандал, он выбрал самого подходящего человека.
Этот человек знал всё и должен был предать это огласке.
Тогда все окружающие стали бы свидетелями его любви.
За соседним столиком кто-то, кажется, опрокинул чашку кофе, раздался звон фарфора, заставивший всех, кто погрузился в рассказ, вздрогнуть.
Взор Ван Фа стал глубоким и отрешённым.
— Итак, оставил ли тебе профессор Шу Юн какое-нибудь последнее слово перед смертью? — в завершение спросил он Сян Цзы.
После долгого молчания.
— Учитель сказал: «Никому не говори, не делай ей больно».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
