Лю-дянься Сяо Чаньюй едва успел проявить малейшее желание выслужиться перед ней, как тут же задел Тайцзы-дянься.
Шэнь Сихэ была из тех, кто привык всё тщательно обдумывать, она верила, что любые совпадения, это всегда плод чьего-то искусного замысла.
Все принцы взирали на Дунгун как на паводок и свирепых зверей, страшась даже приближаться к нему. Почему же Лю-дянься внезапно там оказался? И почему именно этот Лю-дянься, который явно преследовал по отношению к ней свои цели, умудрился довести Тайцзы-дянься до того, что у того пошла горлом кровь?
— Цзюньчжу, мы отправимся во дворец навестить Тайцзы-дянься? — тихо спросила Биюй.
Она знала, что сердце цзюньчжу не принадлежит Тайцзы-дянься, однако если цзюньчжу и собиралась выбирать себе мужа, то сейчас она, казалось, благосклонно смотрела именно на него.
В тот день в Далисы Тайцзы-дянься также вступился за цзюньчжу, а после из Дунгуна ей прислали контейнер для еды. И по законам чести, и по правилам приличия, услышав, что Тайцзы-дянься слёг от болезни из-за гнева, цзюньчжу следовало его навестить.
— Пойдём. Почему бы и нет? — Шэнь Сихэ махнула рукой, велев Биюй и остальным готовиться.
Лю-дянься выслуживается перед ней, Тайцзы-дянься в гневе плюёт кровью, а следом она сама, не теряя ни минуты, спешит его навестить. Посторонние, поразмыслив, непременно ошибочно решат, что её отношения с Тайцзы-дянься весьма глубоки.
Это невольно создаст у людей иллюзию, будто она всем сердцем любит Тайцзы-дянься, и заставит причислить её к его сторонникам.
Потому её первой реакцией и был вопрос, неужели всё так удачно совпало?
Конечно, если бы она не хотела вызывать подобных ассоциаций, самым простым способом было бы не навещать Тайцзы сегодня.
В худшем случае пошли бы слухи, что Тайцзы-дянься и Лю-дянься соперничают из-за ревности. Но ей непременно нужно было пойти, она хотела увидеть, были ли эти совпадения направлены рукой самого Тайцзы-дянься или же за ними крылась иная причина.
Что же до мыслей окружающих, они её мало заботили. Даже если в будущем она не выйдет за Тайцзы, а станет женой кого-то другого, её не тревожило, что это может стать занозой в чьём-то сердце. За кого бы она ни вышла, всё это будет лишь притворством ради взаимной выгоды.
Однако, на взгляд Биюй, то, что Шэнь Сихэ в такой момент отправилась навестить Тайцзы, означало её твёрдую решимость сблизиться с Тайцзы-дянься.
Повозка проезжала мимо дворцовых ворот, порыв ветра откинул занавеску, и Шэнь Сихэ увидела, как под палящим солнцем, выпрямив спину, на коленях стоит шестой принц Сяо Чаньюй.
Словно услышав шум повозки, Сяо Чаньюй обернулся.
Нельзя не признать, что все принцы императора Юнина обладали обликом дракона и повадками феникса1. У Сяо Чаньюя были брови как мечи и глаза как звезды, из-за его матери в чертах лица угадывалось нечто чужеземное, взгляд был глубоким, переносица высокой, а пропорции лица идеально соответствовали правилу трёх частей и пяти глаз2.
Вдобавок он предпочитал заниматься воинскими искусствами, и в возрасте едва после церемонии совершеннолетия, даже преклонив колени под палящим солнцем, он весь источал ослепительную мужественную энергию.
— Оказывается… Лю-дянься выглядит таким могучим воином, — Цзюй любила высоких и крепких молодцов с Северо-Запада.
— Сын небесного дома, исполненный тысячи красот, — лицо Шэнь Сихэ оставалось бесстрастным. — В этой столице талантов и красавиц больше всего.
С этими словами она взглянула на Цзюй и Биюй.
— Через несколько лет я дам вам вольную, среди бедных учеников из простых семей тоже немало выдающихся героев.
Те, кто служил ей, непременно должны были стать законными жёнами.
— Цзюньчжу, Биюй за всю жизнь не покинет вас, — испугалась Биюй.
— Цзюньчжу, Цзюй тоже не выйдет замуж. Чем прислуживать какому-то вонючему мужчине, я лучше буду всю жизнь следовать за Цзюньчжу, — в ужасе отозвалась Цзюй.
Шэнь Сихэ лишь слегка улыбнулась, не став продолжать разговор.
Она сказала это искренне, а также дала им понять, что никогда не отдаст своих личных служанок мужу в наложницы. Наложниц он волен будет приводить только со стороны.
Когда Шэнь Сихэ прибыла в Дунгун, она увидела Тайхоу.
Позавчера, когда она посещала дворец, она заходила засвидетельствовать почтение Тайхоу, но та простудилась и разговаривала с ней лишь через ширму. Сегодня Тайхоу всё ещё выглядела нездоровой. На её лице отразились все перенесённые тяготы, а волосы полностью поседели. В двадцать с лишним лет её сослали на Северо-Запад, где она испила чашу страданий до дна. И хотя последние двадцать лет она жила в роскоши и почёте, следы прежнего тяжкого труда так и не стёрлись. Тем не менее она выглядела несколько моложе обычных старушек её лет. Возможно, из-за того, что она долгие годы соблюдала пост и молилась Будде, от неё исходил умиротворяющий тибетский аромат.
— Чжаонин приветствует Тайхоу-няннян…
— Оставь формальности, — не успела Шэнь Сихэ склониться в поклоне, как Тайхоу сама поддержала её под руки.
В зале находилась не только Тайхоу, но и Жун-гуйфэй, управляющая делами шести дворцов, родная мать Сяо Чанцина и Сяо Чанъина.
Фамилия Жун-гуйфэй была Жун, у всех женщин в гареме не было титулов, лишь ранги, поэтому их различали по фамилиям.
Женщина, родившая братьев Сяо Чанцина и Сяо Чанъина, несомненно, была крайне привлекательной. Несмотря на свои сорок с лишним лет, она сохранила густые чёрные волосы и белоснежную кожу. В её высокой причёске красовались лишь две золотые шпильки и один пышный пион.
Это придавало ей величавость и благородство, под стать самому пиону. Её взгляд светился улыбкой, а манеры напоминали добродушную старшую родственницу.
— Я давно слышала, что Чжаонин-цзюньчжу обладает несравненной красотой, но увидев сегодня, я и впрямь не могу отвести глаз, — с улыбкой похвалила Жун-гуйфэй.
Жун-гуйфэй хоть и была высокородной наложницей, всё же не являлась законной императрицей. Когда Шэнь Сихэ посещала дворец позавчера, она выразила почтение только Тайхоу.
Жун-гуйфэй пока не обладала достаточным статусом.
— Вы слишком добры ко мне, — просто ответила Шэнь Сихэ, соблюдая этикет.
Словно не замечая её холодности и отстранённости, Жун-гуйфэй продолжала чинно и изящно.
— Глядя на Цзюньчжу, я радуюсь сердцем. Вы только прибыли в столицу, и, если почувствуете себя неуютно, приходите ко мне во дворец Ханьчжан. Пинлин, как раз, ваша ровесница, вы могли бы стать добрыми подругами.
У Жун-гуйфэй было двое сыновей и одна дочь, Лю-гунчжу Пинлин в этом году уже исполнилось четырнадцать.
— Благодарю за милость, но Чжаонин слаба здоровьем и ей не следует много двигаться, боюсь пренебречь обществом Гунчжу, — прямо отказалась Шэнь Сихэ.
— Тайхоу-няннян… — не успела Жун-гуйфэй добавить ни слова, как вышел Тянь Юань. — Дянься очнулся и говорит, что желает видеть Цзюньчжу.
— Мы дежурили здесь полдня, и он не приходил в себя, а стоило Цзюньчжу появиться, как Тайцзы-дянься сразу очнулся. Знай мы об этом, следовало бы пригласить Цзюньчжу пораньше, тогда Тайхоу и Бися не пришлось бы так тревожиться, — подшутила одна из необычайно красивых наложниц.
Этой женщиной, чья красота считалась первой в гареме, была Цинь Чжаoи. Она прожила во дворце пятнадцать лет, не имела детей, но пользовалась безграничной любовью императора Юнина.
— Совсем ещё дитя, а кожа у него тонкая, не то что у тебя, — с улыбкой пожурила Тайхоу Цинь Чжаoи и обратилась к Шэнь Сихэ. — Ступай, навести Тайцзы.
В нынешней династии запреты на общение между мужчинами и женщинами не были суровыми. Юноши и девушки могли поддерживать знакомство, и соблюдение приличий было лишь пустой формальностью.
Шэнь Сихэ изящно поклонилась и в сопровождении служанок вошла внутрь.
Густой запах лекарств здесь был ещё сильнее, чем в прошлый раз. У острого обоняния Шэнь Сихэ были свои недостатки, к примеру, сейчас этот запах, который обычному человеку показался бы просто резким, едва не заставил её лишиться чувств.
Она бесстрастно сделала несколько шагов, прежде чем постепенно привыкла.
Когда она увидела Сяо Хуаяна, он, накинув плащ, сидел на краю ложа и одним махом допивал чашу с лекарством.
Опустошив её, он несколько раз кашлянул. Успокоившись, он произнёс сквозь жемчужную завесу.
— Цзюньчжу, присаживайтесь.
Сказав это, он снова зашёлся в тяжёлом кашле, словно ему не хватало воздуха. Дождавшись, пока Шэнь Сихэ сядет, он с трудом выговорил.
— Цзюньчжу, у Лю-гэгэ помыслы нечисты.
- Облик дракона и повадки феникса (龙章凤姿, lóng zhāng fèng zī) — выражение, описывающее выдающуюся, благородную внешность и величественную манеру поведения. ↩︎
- Три части и пять глаз (三庭五眼, sān tíng wǔ yǎn) — традиционный китайский стандарт идеальных пропорций лица. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Если бы в наше время кто-то назвал бы сорокалетнюю женщину старушкой…
Мгм…
Последствия трудно себе представить…