— Ю-Ю, ты точно в порядке? — Шэнь Юньань больше всего беспокоился о здоровье Шэнь Сихэ; её по-прежнему бледное, лишенное красок лицо заставляло его сердце сжиматься от тревоги.
— А-Сюн, я в порядке, — глаза Шэнь Сихэ потеплели. — Императорская медицинская служба позволила себя обмануть лишь потому, что я подготовилась заранее. Завтра я познакомлю тебя с одним человеком.
До этого момента Шэнь Сихэ не позволяла Шэнь Юньаню видеться с Се Юньхуаем. Она принимала лекарства тайком, когда брата не было рядом, так как не хотела, чтобы он видел её мучения после приема Тогудань и то, какой мертвенно-бледной она становилась. Это слишком сильно ранило бы Шэнь Юньаня.
Вчера, когда Шэнь Юньань отправился в Фужун юань укрывать людей, Шэнь Сихэ приняла снадобье и попросила у Се Юньхуая средство, способное на короткое время спутать пульс. Оно давало некоторую нагрузку на организм, но не причиняло серьезного вреда. Се Юньхуай, опасаясь её слабости, настоял на повторном осмотре завтра.
— Это тот Ци-дафу? — догадался Шэнь Юньань.
— Да, — Шэнь Сихэ слегка кивнула.
Шэнь Юньань пристально посмотрел на неё, отчего та почувствовала себя неловко.
— А-Сюн, почему ты так на меня смотришь?
— Ци-дафу молод, талантлив, да и обличьем пригож…
— А-Сюн.
Не успел он закончить, как Шэнь Сихэ поняла ход его мыслей. Вероятно, близкие люди всегда становятся более чуткими, когда речь заходит о родственниках брачного возраста; стоит лишь появиться достойному мужчине, как они начинают строить предположения.
— Ци-дафу для меня — искренний и верный друг. Мужчина и женщина вполне могут общаться как благородные люди 1.
Взгляд Шэнь Сихэ был чист и прозрачен. Шэнь Юньань почувствовал одновременно и облегчение, и досаду. Облегчение — оттого, что его младшую сестру не заманить сладкими речами, а досаду — потому что она казалась девушкой с сердцем холодным и спокойным, как стоячая вода.
О Ци-дафу он кое-что знал. В конце концов, привычка с детства проверять подноготную каждого, с кем часто общалась Шэнь Сихэ, никуда не делась. Сестра была слишком хрупкой и очаровательной, и к ней нельзя было подпускать людей с дурными намерениями.
Случай с Линлун заставил его стать еще осторожнее. Личность Ци-дафу он изучил досконально: его характер, внешность, таланты и знания были ему известны.
Сестра пробыла в столице уже долго. Сыновья небесного дома 2 здесь один краше другого, да и Ци-дафу был драконом среди людей, и сама она была в том возрасте, когда сердце впервые открывается чувствам, но при этом ни один человек не смог тронуть её ни на йоту.
— А-Сюн, Цзунчжэнсы! — видя выражение лица Шэнь Юньаня, Шэнь Сихэ поняла, что он снова ушел в свои раздумья, и поторопила его.
Тихо вздохнув, Шэнь Юньань ответил:
— А-Сюн сейчас же лично отправится туда и присмотрит за всем. Обещаю, никто не сможет прийти без тени и уйти без следа.
Только тогда Шэнь Сихэ одарила его радостной, легкой улыбкой.
В свете ночного светящегося жемчуга, подвешенного в повозке, её улыбка сияла, подобно блеску нефрита, отражая мягкие блики. Шэнь Юньань зажмурился и сам невольно расплылся в нежной улыбке.
Раз сестра так счастлива, он, конечно же, должен исполнить всё в лучшем виде, чтобы порадовать её еще больше.
Проводив Шэнь Сихэ до дома цзюньчжу и убедившись, что повозка въехала в ворота, Шэнь Юньань развернулся, и его высокая, статная фигура скрылась в ночи.
Хотя здоровье Шэнь Сихэ шло на поправку, она всё еще не была крепкой, как обычные люди. Сегодняшний день измотал её, и, вернувшись в поместье, она не стала дожидаться брата — после водных процедур сразу погрузилась в глубокий сон.
Среди всей столичной знати она была, пожалуй, единственной, кто этой ночью смог уснуть.
Стотысячные чиновники лихорадочно обдумывали случившееся. Те, кто был дружен с Кан-ваном, вспоминали, нет ли у него на них зацепок, и не оказались ли они втянуты в дело о тайном изготовлении оружия в ходе своего общения с Кан-ван-дянься.
Те же, кто враждовал с Кан-ваном или имел политических противников в его окружении, вовсю готовились раздуть пламя и бросить камни в того, кто упал в колодец.
В особняках ванов кабинеты тоже были ярко освещены. Ваны гадали, на кого работал Кан-ван, прикидывали, кто займет освободившиеся места, и размышляли, какую выгоду они смогут извлечь из этой ситуации…
В Дунгуне Сяо Хуаян сидел за столом в теплой комнате главного зала, просматривая доставленные за день письма.
Пламя светильника колебалось, разливая теплый, мягкий свет, подобный легкому туману.
На его лице, прекрасном, как отполированный нефрит, проступила мягкая улыбка, а в глазах, сверкающих серебристым светом, расходились круги всё возрастающего восхищения и радости.
— Я давно знал, что она умна, но всё же недооценил её, — в тишине ночи его голос звучал мягко и нежно, наполненный бесконечным восторгом.
О плохом здоровье тайцзы знала вся империя. На праздновании дня рождения императрицы-матери он пробыл недолго и, лишь формально выразив почтение, вернулся в Дунгун по настоянию Бися и тайхоу. Он полагал, что сегодняшний банкет не принесет никакого веселья, и никак не ожидал, что всё закончится столь потрясающим финалом.
— Жаль. Если бы я почуял неладное раньше, то нашел бы предлог вернуться и увидеть это зрелище своими глазами, — Сяо Хуаян с глубоким сожалением тихо вздохнул. Должно быть, лицо Бися в тот момент было незабываемым.
Тянь Юань, подобно деревянному столбу, стоял позади Сяо Хуаяна, ожидая, пока тот закончит сокрушаться.
Сяо Хуаян поднял руку; черная шахматная фигура в его пальцах тускло поблескивала в свете лампы. Выражение его лица стало еще нежнее:
— Женщин действительно нельзя недооценивать.
Сяо Хуаян давно знал, что Бися тайно изготавливает оружие и собирает элитные войска, ради чего опустошил государственную казну. К счастью, в эти годы ветра и дожди были благоприятны, иначе министру финансов пришлось бы отвечать за грехи Бися. Тайцзы вел расследование, но не мог найти никаких зацепок.
Кто бы мог подумать, что Бися доверит оружие такому никчемному человеку, как Кан-ван.
Еще удивительнее было то, что этот никчемный человек позволил Юй Сяоде, своей наложнице, всё разведать.
Но больше всего его поразило то, как Шэнь Сихэ, получив эти сведения, не меняясь в лице, шаг за шагом выстроила искусную ловушку и, используя чужую силу против неё самой, без малейших усилий выставила всё напоказ!
Она не потеряла ни одного солдата, не раскрыла ни капли своего влияния, и даже Бися не заподозрит, что она сделала это намеренно.
— Тянь Юань, как думаешь, не обладает ли цзюньчжу мудростью, которой нет равных? — бледно-розовые губы Сяо Хуаяна изогнулись в улыбке, а глаза сияли ярко и нежно.
— Раз она заставила вас смотреть на неё по-особенному, то среди женщин цзюньчжу, конечно, нет равных, — поспешно похвалил Тянь Юань.
Хотя он и считал, что родись Чжаонин-цзюньчжу мужчиной, она стала бы самым грозным противником тайцзы-дянься, сейчас он просто не смел не хвалить её!
— По-особенному… — несмотря на искреннюю похвалу Тянь Юаня, Сяо Хуаян не выглядел удовлетворенным. Он тихо повторил эти слова и прижал руку к груди.
Только что, закончив изучать детали её плана, он ясно почувствовал, что биение здесь отличалось от обычного; лишь пара легких толчков, которых хватило, чтобы он осознал: Шэнь Сихэ затронула его сердце.
Опять началось. Его мудрый и величественный дянься снова принял этот вид, полный глубокого увлечения, и на сей раз он выглядел ещё более одурманенным, чем обычно — словно тонул в океане вина, совершенно хмельной!
Тянь Юань скорчил кислую мину:
— Дянься, сейчас время дорого.
Дело Кан-вана подобно грому среди ясного неба: оно заставило всех кружиться в растерянности и застигло Бися врасплох.
Когда, как не сейчас, воспользоваться моментом и вставить свою иглу?
Но его обычно решительный господин, казалось, забыл обо всём на свете, целиком поглощенный восхищением мудростью цзюньчжу!
- Дружба благородных мужей (君子相交, jūnzǐ xiāngjiāo) — отсылка к выражению «дружба благородных мужей пресна, как вода», означающему глубокую, искреннюю связь без корысти. ↩︎
- Сыновья небесного дома (天家儿郎, tiānjiā érláng) — образное обозначение принцев и членов императорской семьи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
