Мир велик, горы и реки далеки, а его застывший взгляд словно пересекал горы и моря, устремляясь к Шэнь Сихэ.
Никогда прежде его сердце не было так переполнено, так распалено; он жаждал, чтобы у него выросла пара крыльев, дабы он мог расправить их и улететь к ней.
Сяо Хуаян и не заметил, когда ушла Суй Аси. Подобно блуждающему духу, он приплыл к окну и, миновав взглядом летящие карнизы из глазурованной черепицы, уставился в бескрайнее небо, уносясь мыслями далеко-далеко.
Он полагал, что у ее поездки лишь две цели: поздравить старшего брата со свадьбой и дать защиту Бу Шицзы. Оказалось, он и не ведал, что ради него она преодолела тысячи ли и несла стражу в холодные ночи, лишь ради мимолетного расцвета Цюньхуа.
— Глупая…
Его шепот был тихим и нежным — неясно, говорил ли он о себе или о ней. Сяо Хуаян больше не мог сдерживать улыбку, и радость в его глазах, подобно изливающемуся свету, озарила его благородное и прекрасное лицо. Словно подул весенний ветерок, и в миг распустились сотни цветов — любой, кто увидел бы его сейчас, невольно проникся бы этой радостью.
— Тянь Юань, я отправляюсь в округ Лиян, — Сяо Хуаян не мог скрыть своего восторга.
Тянь Юань открыл было рот, но, встретившись с ликующим блеском в глазах Сяо Хуаяна, не посмел омрачить этот свет:
— Ваш подданный присмотрит за Дунгуном.
Сяо Хуаян с неизменной улыбкой похлопал его по плечу и весело отступил на несколько шагов, прежде чем поспешить в Чунвэньдянь. Когда он прибыл, его лицо было бледным, а дыхание — прерывистым, отчего несколько министров не на шутку перепугались.
— Дянься, не следует ли позвать императорского врача? — с сочувствием спросил Цуй Чжэн.
До того как тайцзы-дянься прошел церемонию совершеннолетия, они редко с ним сталкивались и ничего о нем не знали. Однако после церемонии он ежедневно, превозмогая слабость, приходил в Чунвэньдянь. Он никогда не пренебрегал делами, требовавшими его внимания, был мягок и учтив, имел собственные суждения, но со смирением принимал чужие замечания, если в его позиции находили изъян.
Всего за полмесяца они успели почувствовать его искреннюю доброту и кротость; он был подобен безупречному нефриту, а его добродетель служила примером для подражания.
Встречая тайцзы-дянься, они невольно понижали голос. Этот человек, столь правильный и благородный, внушал им чувство, будто шумные споры в его присутствии были бы святотатством.
Видя его бледность, они все же замечали в его взоре ясность, впитавшую всю мягкость этого мира. Один лишь взгляд на него заставлял забыть о мирской суете 1.
— Пустяки. Сегодня с самого утра я чувствую небольшую одышку, — слабо отозвался Сяо Хуаян. Он слегка махнул рукой, поправил плащ на плечах и прошел к своему месту. — Давайте приступим к обсуждению.
Цуй Чжэн все еще беспокоился. Переглянувшись с другими министрами, он быстро изложил суть наиболее важных дел. Даже те, чьи взгляды на управление расходились, не решались спорить до хрипоты, боясь по неосторожности встревожить тайцзы-дянься или довести его до обморока.
Несмотря на всю их осторожность, Сяо Хуаяну все же «не хватило дыхания». После приступа сильного кашля он лишился чувств, вызвав суматоху. Сяо Хуаяна перенесли обратно в Дунгун. Прибывший Начальник императорских врачей лишь констатировал, что с наступлением зимних холодов у тайцзы-дянься случился рецидив старого недуга.
Император Юнин, услышав об этом, лично прибыл навестить его. Выйдя из Дунгуна, он выглядел мрачным.
— Бися, Небеса благоволят Дянься 2, — негромко произнес Лю Санчжи.
Император Юнин внезапно остановился, в его глазах застыла неизбывная печаль:
— Это я виноват перед ним.
— Бися, не вините себя, — утешил его Лю Санчжи. — То, что случилось в те годы, было вне вашей власти.
В этот момент император Юнин окончательно уверился, что яд в теле Сяо Хуаяна так и не был нейтрализован, что и привело к такой немощи.
На севере было студено, уже начал выпадать снег. На ветвях сливы завязались бутоны, ожидая морозной ночи, чтобы распуститься навстречу ветру.
— Седьмой лан… должно быть, он всем сердцем предан Чжаонин, — внезапно вздохнул император Юнин. — Скажи, будет ли правильно, если после наступления весны я исполню его желание?
В конце концов, в их жилах текла одна кровь. Целых двадцать лет он звал его а-де, а тот так ничего для него и не сделал. Все эти годы он был послушнее и тише любого другого сына, никогда не доставлял хлопот — пусть же хоть раз под конец все будет так, как он хочет.
— Бися мудр в своих решениях, и любой дарованный им союз — благословение, — Лю Санчжи не осмеливался давать советы монарху.
Император Юнин обернулся и с улыбкой указал на него пальцем, после чего размашистым шагом направился во Дворец Минчжэн.
Спустились сумерки, воцарилась безмолвная ночь, скрывшая и звезды, и луну.
Сяо Хуаян подготовил двойника и покинул императорский дворец через тайный проход.
Он скакал во весь опор навстречу ледяному ветру. Холодное дыхание зимы касалось его лица, но он, всегда боявшийся холода, ничуть его не ощущал. В его груди разгоралось пламя, дававшее ему нескончаемые силы.
Шэнь Сихэ еще не знала, что Сяо Хуаян спешит к ней. Она снова караулила Цюньхуа: то вздремнет немного, прислонившись к плечу Чжэньчжу, то забудется сном на плече Моюй. Прошла еще одна ночь, но Цюньхуа так и не зацвела.
После целого дня и двух ночей ожидания присланный ланцзян Вэй не выдержал:
— Цзюньчжу, когда мы отправимся в путь?
— Когда зацветет цветок, тогда и отправимся, — сонно ответила Шэнь Сихэ. — Если запасы провизии на исходе, я велю Мо Юаню все подготовить.
Место здесь было глухое. До ближайшего поселения повозка добиралась бы больше половины дня, верхом — куда быстрее. К счастью, неподалеку была деревня, до которой на повозке можно было доехать за полчаса. Днем Шэнь Сихэ отдыхала и ела в доме, который освободили для нее жители, а по ночам возвращалась нести стражу.
Однако охранников было слишком много, и деревня не могла их вместить, поэтому им приходилось оставаться на посту здесь.
Шэнь Сихэ вернулась в деревню, умылась, позавтракала и легла отдохнуть. Она уже погрузилась в зыбкую дрему, когда Дуаньмин издал пронзительный крик. Шэнь Сихэ резко открыла глаза; ее первой реакцией было схватить лежащий рядом ароматический мешочек и прижать его к носу.
В воздухе витал наркотический аромат, на редкость густой!
Шэнь Сихэ накинула одежду, поднялась с постели и поспешила выйти. Она увидела Чжэньчжу и Хуньюй — те явно успели вдохнуть дыма и едва держались на ногах. Вскоре их окружили рослые мужчины в грубых одеждах; в руках они сжимали оружие.
— Ого, главарь, а она и впрямь красавица! — стоило им увидеть Шэнь Сихэ, как в их глазах вспыхнула похоть. — Проклятье, провести хоть одну ночь с такой красоткой — и умереть не жалко!
Шэнь Сихэ холодно окинула их взглядом, быстро подошла к Чжэньчжу и Хуньюй и протянула им висевший на поясе ароматический мешочек.
Заметив неладное, несколько верзил тут же бросились вперед. Но не успели они приблизиться к Шэнь Сихэ, как из тени выметнулись Моюй и Мо Юань. Холодный блеск их длинных мечей скрестился перед Шэнь Сихэ, и двое нападавших, что были впереди всех, рухнули замертво с перерезанным горлом. Брызнула кровь, и тела повалились на землю.
Похоже, нападавшие не знали, что в засаде кто-то есть. Увидев, как быстро те расправляются с врагами, остальные резко затормозили и бросились наутек. Моюй одним прыжком перемахнула через их головы и приземлилась прямо перед ними, преграждая путь.
— Вперед! — предводитель толкнул одного из своих на верную смерть, а сам попытался найти лазейку, чтобы сбежать.
Моюй взмахнула мечом раз, другой, сразив двоих. Затем она ударом ноги подбросила валявшийся на земле клинок, и тот со свистом вонзился в дверной столб прямо перед носом беглеца.
- Заставлять забыть о мирской суете (见之忘俗, jiàn zhī wàng sú) — выражение, описывающее человека настолько возвышенного и чистого, что один лишь его вид заставляет окружающих отвлечься от обыденных забот. ↩︎
- У достойных людей есть покровительство Небес (吉人自有天相, jí rén zì yǒu tiān xiàng) — идиома, означающая, что добродетельному человеку в трудную минуту обязательно помогут высшие силы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
