Иншань снова принес два кувшина вина и поставил их перед Му Нуха. Му Нуха залпом осушил оба, после чего Бу Шулинь велела Иншань принести еще два. Она позволила Му Нуха выбирать первым; в умении пить он стал для Бу Шулинь равным противником, встреченным за шахматной доской 1.
Вдвоем они неистово выпили три кувшина вина. Взгляд Бу Шулинь начал туманиться, а в груди Му Нуха все пылало, но ни один не желал так просто признавать поражение, поэтому они открыли свои четвертые кувшины.
Толпа зевак, поначалу шумно подначивавшая их, теперь замерла, затаив дыхание и сосредоточив дух. Когда было выпито по половине кувшина, оба рухнули на стол, не в силах даже поднять сосуды. Однако Бу Шулинь не желала сдаваться:
— Ин… Иншань… налей… налей сяо-е вина!
— Шицзы-е… — Иншань был не на шутку встревожен.
— Быстро… на… ливай! — Бу Шулинь опьянела настолько, что не могла открыть глаз, но все еще пыталась гневно смотреть на Иншань.
У Иншань не оставалось выбора, и он налил ей чашу. Бу Шулинь, пошатываясь, поднесла вино к губам; ее руки долго дрожали, прежде чем она осушила чашу одним глотком.
Му Нуха тоже был на пределе, он приказал своим людям:
— На… наливай полную…
В итоге они едва не допили оставшуюся половину кувшина чаша за чашей, держась лишь на упрямстве и сверля друг друга взглядами в ожидании того, кто упадет первым.
Все тело Бу Шулинь словно горело в огне, но она продолжала командовать:
— Еще… налей еще чашу!
Иншань налил Бу Шулинь еще одну чашу. Она уже не могла ее поднять, поэтому просто прильнула к краю и начала втягивать жидкость, подобно псу, лакающему воду.
Сделав пару глотков, она почувствовала, как чья-то большая ладонь властно отодвинула чашу. Бу Шулинь медленно и заторможенно повернула голову, смутно различая лицо пришедшего:
— Цу… Цуй Шитоу…
Этим человеком был Цуй Цзиньбай. Глядя на в стельку пьяную Бу Шулинь, он едва сдерживал желание вылить на нее ушат холодной воды.
— Ты уже вдоволь надурачилась? — ледяным тоном спросил Цуй Цзиньбай, глядя на нее сверху вниз.
— Я… я… — Бу Шулинь ткнула пальцем в себя. — Я дурачусь… вовсе нет! Это все… все… потому что… мне одиноко! Одиноко, понимаешь… это ты заставляешь… заставляешь меня страдать от одиночества! Я… я просто ик… просто должна сама себя развлекать!
Цуй Цзиньбай посмотрел на обоих:
— Вы двое идете с равными знаменами и барабанами, если продолжите пить, то только подорвете здоровье, так что пусть будет ничья. Меч Бу-шыцзы останется при нем, а вам, принц Му Нуха, я подарю другой отличный клинок.
Это послужило достойным выходом из положения для обеих сторон: никому не пришлось признавать поражение. Му Нуха, который уже и так не мог больше пить, кивнул.
— А вот и нет! — Бу Шулинь, пошатываясь, поднялась на ноги и оттолкнула Иншань, собравшегося ее поддержать. — Ты… ты мне кто такой… чтобы… решать за меня?
Она, спотыкаясь, подошла вплотную к Цуй Цзиньбай:
— Не думай… что если я пару раз с тобой переспала, ты можешь распоряжаться моей жизнью…
От слов Бу Шулинь у окружающих глаза полезли на лоб. Некоторые нюйлан, прикрыв рты ладонями, переводили взгляд с одного на другого. Раньше до них доходили слухи об их интрижках, но все считали это лишь досужими сплетнями. И вот сейчас Бу-шыцзы, выбалтывая правду во хмелю, подтвердил: эти двое и впрямь состоят в отношениях Лунъяна 2!
— Ты пьяна, — Цуй Цзиньбай перехватил ее руку, которой она размахивала перед его лицом, и потащил к выходу.
— Что ты задумал… хочешь воспользоваться моей слабостью… думаешь, раз я пья-пья-пьяна… то сможешь быть… быть сверху! — Бу Шулинь сопротивлялась, неся всякую околесицу. — Я… я тебе так скажу… Цу… Цуй Шитоу! Даже если я пьяна… пьяна, все равно я буду над тобой!
Иншань следовал за ними, сгорая от стыда. Должен ли он был радоваться, что его шицзы ни на миг не забывала о своем мужском естестве, или же ему стоило провалиться сквозь землю от пошлых речей шицзы-е?
— Цуй Шаоцин, шицзы-е пьян. Позвольте мне проводить его в поместье. Прошу вас, Цуй Шаоцин, не принимайте его слова близко к серд…
— Какой еще пьян! — Бу Шулинь резко оттолкнула Иншань. — Врешь… я не пьяна! Ты на чьей стороне… ах ты, тот, кто ест внутри, а скребет снаружи… он еще порог дома не переступил… а ты уже спешишь задобрить… госпожу дома?
Иншань не осмеливался взглянуть на лицо Цуй Цзиньбай. Оказывается, в представлении его шицзы Цуй Шаоцин всегда был девушкой, а она — мужчиной!
С мрачным взором и стиснутыми зубами Цуй Цзиньбай просто взвалил Бу Шулинь на плечо и покинул цветочный дом. Привести Бу Шулинь в дом семьи Цуй было невозможно — там он еще не был полновластным хозяином. В Далисы тоже нельзя — это место слишком официальное. Цуй Цзиньбай ничего не оставалось, кроме как доставить Бу Шулинь в особняк Бу.
Едва они вошли в особняк Бу, даже не добравшись до покоев Бу Шулинь, как ее стошнило прямо на одежду Цуй Цзиньбай.
Увидев это, Цзиньшань поспешил развести их в разные стороны, приказав слугам и служанкам заняться господами. Он велел проводить Цуй Цзиньбай переодеться и умыться. К тому времени, как Цуй Цзиньбай привел себя в порядок, Бу Шулинь тоже переодели верные служанки и влили в нее чашу лекарства для отрезвления.
Выпив снадобье, Бу Шулинь вяло лежала на кровати; ее взгляд был пустым, но она упорно не засыпала. Служанки и Цзиньшань всячески уговаривали ее, но она, словно беспомощный и растерянный ребенок, лишь тихо лежала неподвижно.
Войдя, Цуй Цзиньбай застал Бу Шулинь именно в таком состоянии.
— Цу… Шитоу… — увидев Цуй Цзиньбай, прерывисто прошептала Бу Шулинь. — Мне… мне плохо…
Гнев, теснившийся в груди Цуй Цзиньбай, почему-то внезапно утих. Он присел на край кровати и мягко сказал:
— Закрой глаза, отдохни. Когда проснешься, все пройдет.
— Я… не буду… спать. — Мысли Бу Шулинь путались. — Нельзя спать… если усну… будет опасность…
Цуй Цзиньбай в недоумении посмотрел на стоявшего рядом Цзиньшань.
Цзиньшань, склонив голову, пояснил:
— В юности был период, когда на шицзы постоянно совершались покушения. С тех пор он боится засыпать глубокой ночью и может обрести покой только при дневном свете.
Позже Бу Шулинь попросту стала завсегдатаем цветочных домов, пропадая там ночами напролет, а днем возвращалась в поместье и крепко спала.
Услышав это, Цуй Цзиньбай ощутил укол боли в сердце и стал ее утешать:
— Я здесь, ты можешь спокойно отдыхать.
Бу Шулинь подняла на него глаза и, долго рассматривая его лицо, вдруг хихикнула:
— Цуй Шитоу… выходи за меня… выходи за меня, ладно?
— Шицзы! — вполголоса предостерег Цзиньшань.
Бу Шулинь едва слышно фыркнула в сторону Цзиньшань, а затем снова расплылась в улыбке:
— Ты… нравишься мне… Цуй Шитоу… я хочу на тебе жениться…
Глядя на этого до бесчувствия пьяного человека, который даже сейчас не мог удержаться от того, чтобы не подразнить его, Цуй Цзиньбай вновь помрачнел.
— Цуй Шитоу… выходи за меня… и станешь шицзыфэй! А потом — ванфэй, о таком многие и мечтать не смеют… — Бу Шулинь не обращала внимания на его недовольный вид. — Все, что у меня есть… отдам тебе, только выходи за меня, хорошо?..
С этими словами она еще и пожала его руку с крайне обиженным видом.
Цуй Цзиньбай попытался высвободить руку, но безуспешно:
— Не неси чепухи, лучше поскорее… мх…
Бу Шулинь каким-то образом ухитрилась найти в себе силы: приподнявшись, она приникла к губам Цуй Цзиньбай, прерывая его на полуслове.
Цуй Цзиньбай в то же мгновение застыл на месте, а в его голове стало совершенно пусто.
Цзиньшань побледнел от ужаса и, бросившись вперед, оттащил Бу Шулинь:
— Шицзы!
Только тогда Цуй Цзиньбай пришел в себя. Он резко вскочил и размашистыми шагами направился прочь, почти бегом покидая комнату в полном смятении.
- встреченный за шахматной доской противник (棋逢对手, qí féng duì shǒu) — идиома, описывающая равных по силе и мастерству соперников. ↩︎
- отношения Лунъяна (龙阳之好, lóngyáng zhī hào) — классический эвфемизм для обозначения мужской гомосексуальности в китайской литературе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
