— Долгие годы я проведу с тобой; в этой бесконечной жизни я счастлив идти одной дорогой.
Под густыми длинными ресницами мерцали глаза, сверкающие серебристым светом. Его голос, подобный горному ветру, ласкающему волосы, или лунному свету в глубокой ночи, нежно проникал до самого костного мозга.
Его рука рассекла солнечные лучи, на кончиках пальцев заплясали серебристые блики, и он медленно протянул её к ней.
Шэнь Сихэ посмотрела на его широкую ладонь с длинными пальцами, освещённую солнцем. Её кончики пальцев дрогнули, но в итоге она так и не протянула руку в ответ:
— Дождитесь дня большой свадьбы, Дянься, и тогда снова протяните мне свою руку.
Взять за руку и вместе состариться1; обет до седых волос, союз мандаринок на красной листве2.
Не стоило делать этого в иное время.
Хотя он снова остался ни с чем, она, по крайней мере, не отвергла его холодно, позволив сохранить лицо.
Сяо Хуаян медленно убрал руку:
— Ждать ещё больше полугода…
Это время казалось ему томительно долгим; он жаждал, чтобы в мгновение ока наступил март следующего года, когда расцветут цветы.
Ясные очи Шэнь Сихэ засияли, она с улыбкой посмотрела на него, не проронив ни слова.
Сяо Хуаяну оставалось лишь тяжело вздохнуть. Он с печальным видом развернулся, чтобы уйти, но когда он подошёл к каменным ступеням, Шэнь Сихэ окликнула его:
— Дянься.
Сяо Хуаян обернулся с любопытством и увидел, что Шэнь Сихэ держит тёмный вышитый платок, сложенный в маленький квадрат. На тёмно-синем фоне были вышиты два переплетённых стеблями листа Пинчжун:
— Тот платок не был подшит по краям.
Платок с узором бессмертная лента был вышит на скорую руку; Шэнь Сихэ так и не подшила его, поэтому им нельзя было пользоваться.
На протянутый ей платок косо падал солнечный свет из-под карниза. Листья Пинчжун казались живыми, словно бабочки, готовые вот-вот вспорхнуть.
Сяо Хуаян на мгновение оцепенел. Он посмотрел на Шэнь Сихэ, затем на платок в её руке, и уголки его губ неудержимо поползли вверх. Он улыбался застенчиво и радостно, но при этом с такой осторожностью, будто боялся, что этот призрачный сон может развеяться.
Шэнь Сихэ продолжала держать руку протянутой, не выказывая ни тени смущения или желания забрать подарок назад, подтверждая искренность своих намерений.
Лишь спустя долгое время Сяо Хуаян принял его обеими руками. Почувствовав пальцами мягкую ткань, он ощутил реальность происходящего:
— Я непременно буду его беречь.
— Он того не стоит, — с лёгкой улыбкой произнесла Шэнь Сихэ. — Вещи должны служить своей цели. Только когда старые придут в негодность, у меня появятся новые.
— Я… я буду часто им пользоваться, — от столь внезапного сюрприза тайцзы-дянься начал говорить путано.
Улыбка на губах Шэнь Сихэ стала шире:
— Более не смею задерживать Дянься.
— А, о, хорошо, — Сяо Хуаян, сжимая в руке платок, глуповато улыбнулся и, кивая, начал пятиться назад. Он совершенно забыл, что стоит у самого края, оступился и полетел спиной вниз.
К счастью, он среагировал вовремя — ловкость его была отменной. Позади было всего три ступени, так что, совершив в воздухе несколько причудливых кульбитов, он приземлился на ноги. Это выглядело довольно комично, но он не упал.
Рядом не было слуг, и Шэнь Сихэ, чтобы не ставить Сяо Хуаяна в неловкое положение, из вежливости сдержала смех, однако весёлые искорки в её глазах не укрылись от него.
Он же сохранил самообладание, ничуть не смутившись:
— Если это заставило Ю-Ю улыбнуться, то не беда, даже если бы я и впрямь повалился.
Шэнь Сихэ беспомощно покачала головой и вернулась в беседку.
Сяо Хуаян бережно спрятал платок у самого сердца и только после этого, преисполненный довольства, ушёл.
Когда он скрылся из виду, Чжэньчжу и остальные вернулись к Шэнь Сихэ. Чжэньчжу сообщила госпоже последние новости:
— Цзюньчжу, Е-ши в последние дни не покидает стен дома. Домашние говорят, что она целыми днями хранит молчание.
Сяо Чантай был лишён титула и вычеркнут из родовых книг, он больше не был четвёртым принцем, поэтому Е Ваньтан больше не могла именоваться Синь-ванфэй.
Император Юнин не наложил на клан Е никакого наказания, словно они и впрямь были не в курсе дел. Ли Яньянь по-прежнему томилась в тюрьме. Сяо Чанчжэнь стоял на коленях перед Дворцом Минчжэн до тех пор, пока не лишился чувств, но император Юнин так и не смягчился.
До сих пор Бися не вынес приговора Ли Яньянь.
Поскольку роль Сяо Чантая как главного зачинщика дела о грабежах могил не была раскрыта официально, обвинение Ли Яньянь в соучастии также не имело под собой почвы. Но то, что Ли Яньянь делом оскорбила императора — неоспоримый факт, и лишь от воли монарха зависело, ждёт её суровая кара или лёгкое наказание.
— Полагаю… она поняла, что её всё это время держали в неведении, — тихо вздохнула Шэнь Сихэ.
Если бы Е Ваньтан горевала лишь из-за «смерти» Сяо Чантая, она вряд ли дошла бы до такого состояния. В конце концов, она была не только женой, но и дочерью, и жила сейчас в доме родителей. Разве могла она позволить отцу и матери так сильно терзаться из-за неё?
Е Ваньтан стала такой лишь потому, что осознала: Сяо Чантай до самого конца не оставлял надежд на престол, а она была лишь глупой пешкой в его игре. Более того… её отец и брат, вероятно, лгали ей вместе с мужем.
Е Ци и его сын, возможно, хотели оградить её от суровой правды, зная её характер и не желая видеть её вечно хмурой.
Но для Сяо Чантая от начала и до конца выгода и интересы стояли выше искренних чувств. Осознание того, что всё было ложью, и все вокруг плели небылицы, глядя, как она проводит дни в блаженном неведении, было невыносимым. Двойное предательство самых близких и любимых людей могло заставить её окончательно потерять вкус к жизни.
— Продолжайте следить за ней. Сяо Чантай обязательно попытается её найти, — Шэнь Сихэ приказала следить за Е Ваньтан именно для того, чтобы поймать Сяо Чантая.
Сяо Чантай мог ненадолго пасть духом, узнав о лишении титула и изгнании из рода, но такой человек, как он, никогда не утратит волю к борьбе. Он был рождён соперничать и побеждать, и будет сражаться до последнего вздоха.
Он быстро примет тот факт, что ему больше не занять трон, и обрушит всю свою ярость на Сяо Хуаяна. Он будет искать тысячи способов, чтобы помешать Сяо Хуаяну стать императором.
— За Е-ши следят многие, Сяо Чантай вряд ли попадётся на такую уловку, — заметила Чжэньчжу.
Сяо Чантай был не глуп и понимал, что Е Ваньтан — единственная приманка, способная выманить его. Особенно сейчас, когда всё так обострено, он ни за что не придёт к ней.
— Сейчас — нет, но он обязательно придёт, — просто он будет ждать подходящего момента.
Сколько бы Сяо Чантаю ни пришлось ждать этого момента, они не должны расслабляться. Его нужно во что бы то ни стало вытащить на свет.
Прошло ещё пять дней, а император Юнин всё ещё держал Ли-ши под стражей. Дай-ван Сяо Чанчжэнь больше не молил на коленях; теперь он каждый день ходил в Цзунчжэнсы. Глава Цзунчжэнсы получил указ не допускать посетителей, поэтому Сяо Чанчжэнь ежедневно стоял у ворот ведомства от рассвета до заката.
Это вызывало любопытство у простолюдинов, и толки в столице становились всё громче. Однако император Юнин игнорировал и увещевания императорских инспекторов, и доклады министров.
— Бися подозревает вас, Дянься, — когда в тот день Сяо Хуаян снова навестил Шэнь Сихэ, она предостерегла его.
— После стольких событий он не был бы императором, если бы не заподозрил меня, — Сяо Хуаяну, казалось, было всё равно. — Пусть подозревает, бездоказательно он ничего не сможет мне сделать.
Отношение императора Юнина к Ли Яньянь объяснялось не желанием заставить её страдать или выбить признание против Сяо Чантая. Он хотел, чтобы Ли Яньянь рассказала, ради чего именно Сяо Чантай тайно прибыл в столицу.
***
- Взять за руку и вместе состариться (执子之手，与子偕老, zhí zǐ zhī shǒu, yǔ zǐ xié lǎo) — цитата из «Ши цзин», означающая клятву верности и желание прожить вместе до глубокой старости. ↩︎
- Союз мандаринок на красной листве (红叶鸳盟, hóng yè yuān méng) — образное выражение, означающее брачный союз, заключённый по велению судьбы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
