— Бися доволен?
Услышав это, все присутствующие, за исключением Шэнь Сихэ, понурили головы.
В словах тайхоу сквозило неприкрытое обвинение. Вкупе с недавними речами Сяо Цзюэсуна и показаниями двух тайных стражей, выданными Ю Санцзы и Лиян-сяньчжу, всё это, несомненно, указывало на правду, которая вот-вот должна была выплыть наружу.
Прежде они не смели даже помыслить об этом, но если задуматься теперь… То, что Бися подстроил убийство Цянь-вана в тот самый день, когда тайзы Цзячэнь подал прошение о капитуляции, и свалил вину на него — это действительно позволило одним ударом достичь множества целей.
Тогда, после внезапного покушения на Цянь-вана, никто не осмелился бы так подумать. Во-первых, Бися и Цянь-ван всегда были близки, как родные братья, а во-вторых, слова тайхоу служили тому подтверждением.
Но если рассудить сейчас, разве братская привязанность может сравниться с величием императорского трона? И какая участь ждала бы тайхоу в те смутные времена, если бы она не сцепила зубы и не поддержала Бися?
— А-нян, это я, ваш сын, не сумел защитить седьмого лана, — тихо и с раскаянием произнес Бися.
— Смести его, позволь ему мирно дожить те немногие дни, что ему остались, — с глубокой скорбью закрыла глаза тайхоу. Казалось, она потратила на это все свои силы; она тяжело опиралась на придворную служанку, и в её голосе, казалось, звучала мольба.
Но под каким предлогом смещать тайзы в такой момент?
Из-за слабости здоровья? Только что случились подобные потрясения; какой бы благовидный предлог он ни привел, если тайзы — не его плоть и кровь, то правду о том, как он убил брата и захватил трон, больше не удастся скрыть.
Как тогда посмотрят на него чиновники? Что разнесут по округе простолюдины, бывшие сегодня свидетелями?
К тому же Сяо Цзюэсун сбежал. Не этого ли исхода он ждет, чтобы воспользоваться случаем, распространить слухи и захватить императорскую власть?
Нужно было учесть слишком много факторов. Тайзы нельзя смещать.
— А-нян, с седьмым ланом ничего не случится. Пока он жив и пока жив я, он будет оставаться тайзы. Он — мой единственный законный сын, — прилюдно дал обещание император Юнин.
Тайхоу открыла глаза и долго, холодным взглядом смотрела на него. Наконец, издав холодный смешок, она вошла в дом.
Шэнь Сихэ уже давно была внутри. Она сидела на краю постели, глядя на бледного как полотно Сяо Хуаяна. Она смотрела молча, и никто не знал, о чем она думает.
Когда вошли тайхоу и император Юнин, она встала и безукоризненно исполнила все ритуалы. С виду она была почтительна, но в каждом её движении сквозило пренебрежение и недовольство. Это чувствовали все, но никто не мог её упрекнуть.
В спальне все хранили молчание. Император Юнин, обремененный мириадами государственных дел и необходимостью разобраться с побегом Сяо Цзюэсуна, ушел первым. Тайхоу хотела остаться, но годы брали свое, и после уговоров служанок она в конце концов тоже ушла.
Луна взошла над западным павильоном, но Шэнь Сихэ не уходила. Она оставалась в спальне, и когда все разошлись, спросила:
— Его действительно снова отравили?
— Да, — одновременно опустили головы Чжэньчжу и Суй Аси.
Шэнь Сихэ больше не проронила ни слова. Она продолжала охранять Сяо Хуаяна. Он пришел в себя глубокой ночью, когда вокруг воцарилась тишина. Увидев, что Шэнь Сихэ спит, прислонившись к краю кровати, он на мгновение замер. Сяо Хуаян крепко зажмурился и снова открыл глаза: в тусклом, зыбком свете она по-прежнему была здесь. Он быстро сел и хотел осторожно обнять её, но нечаянно разбудил.
Встретившись с её сонным взглядом, он, прежде чем она успела что-либо осознать, притянул её к себе и крепко обнял.
Прижимая к себе Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян отсутствующим взглядом смотрел в пустоту. В первое мгновение он даже не почувствовал, как она пытается вырваться.
— Отпусти! — Шэнь Сихэ никогда не сжимали так сильно, словно хотели вдавить её в свои кости. Ей стало трудно дышать. Она принялась колотить его, но этот человек, казавшийся хилым, обладал крепким телом. Он не чувствовал боли, зато у неё самой разболелись руки.
Опомнившись, Сяо Хуаян немного ослабил хватку, но не позволил Шэнь Сихэ высвободиться. Он по-прежнему обнимал её очень крепко.
— Прости, Ю-Ю…
В его шепоте слышались безмерная тревога и вина. Шэнь Сихэ нахмурилась: она не понимала, какое безумие на него нашло.
А он терся лицом о её плечо и лишь без конца повторял:
— Прости, Ю-Ю…
Шэнь Сихэ чувствовала лишь бессилие. Если бы в браслете на её руке не было ядовитых игл, она бы точно вонзила в него одну!
— Если ты сейчас же меня не отпустишь, клянусь, в будущем ты меня больше не увидишь, — пригрозила Шэнь Сихэ. Ей было крайне неприятно находиться в этих тисках, ощущая жаркое мужское дыхание.
Угроза подействовала. Сяо Хуаян, словно испугавшись, резко отпустил её. Его движение было таким стремительным, что он едва не оттолкнул её. К счастью, он вовремя спохватился, подхватил её и виновато, глупо улыбнулся.
Шэнь Сихэ высвободила руку и попыталась встать, но обнаружила, что из-за долгого сидения на скамье её ноги онемели. Стоило ей сделать шаг, как силы оставили её, и она начала падать. Сяо Хуаян среагировал мгновенно и подхватил её.
Почувствовав в объятиях свою теплую и нежную, словно яшма 1, спутницу, Сяо Хуаян невольно расплылся в улыбке.
— Отпусти, — негромко, но властно приказала Шэнь Сихэ.
Будь это обычный день, он бы, конечно, из упрямства не разжал рук, но сейчас, чувствуя её гнев, Сяо Хуаян послушно отстранился. Видя, что Шэнь Сихэ собирается уходить, он поспешно схватил её за запястье.
— Ю-Ю, ты можешь сердиться на меня, можешь негодовать, только не игнорируй меня, ладно?
Больше всего он боялся её холодного равнодушия — оно страшило и ранило его сильнее, чем тысячи стрел, пронзающих сердце.
— Тайзы-дянься играет всеми, словно марионетками, как же я осмелюсь на тебя гневаться? — холодно ответила Шэнь Сихэ.
— И ты еще говоришь, что не гневаешься… разве это не слова обиды? — тихо пробормотал Сяо Хуаян. Почувствовав, как Шэнь Сихэ пытается вырвать руку, он добавил: — Я вовсе не хотел ничего от тебя скрывать и не собирался заставлять тебя подыгрывать мне, чтобы обмануть остальных. Просто я… я и подумать не мог, что ты станешь так за меня переживать и будешь лично меня охранять. Если бы я знал, что так важен для твоего сердца, я бы непременно сообщил тебе заранее. Я действительно отравлен, но этот яд не вредит мне, он лишь подавляет другой редкий яд в моем теле…
Об этом знали только он и Линху Чжэн; даже начальник императорских врачей не догадывался о правде.
Причина, по которой его состояние в последние годы немного улучшилось, крылась в том, что Линху Чжэн нашел этот свирепый яд. Раз в год он использовал его, чтобы лечить яд ядом 2 и подавлять основную болезнь. Стоило этому веществу попасть в организм, как два яда вступали в яростное противоборство.
Никто бы не подумал, что отравление может служить лекарством. Сяо Хуаян пошел на это, чтобы развеять последние сомнения Бися: увидев, что сын снова при смерти, тот не поверит, что тайзы готов заплатить столь высокую цену ради притворства.
Теперь никто не заподозрит, что он был участником этой игры.
Шэнь Сихэ стояла у кровати, глядя на сидящего перед ней человека. Он был преисполнен хитроумных замыслов, но сейчас смотрел на неё чистым, ясным взглядом, словно дитя. Его улыбка была такой яркой, что даже лунный свет за окном мог бы померкнуть от стыда.
Он подмигнул Шэнь Сихэ:
— Тот, кто по-настоящему отравлен — не я, а…
Он беззвучно одними губами произнес слово «Бися», и на его лице промелькнула довольная и зловещая ухмылка.
- теплая и нежная, словно яшма (温香软玉, wēn xiāng ruǎn yù) — описание женской прелести, сочетающее благоухание и мягкость. ↩︎
- лечить яд ядом (以毒攻毒, yǐ dú gōng dú) — метод использования одного токсичного вещества для нейтрализации другого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
