Находясь совсем рядом, Шэнь Сихэ чувствовала в исходившем от него запахе лекарств тонкие нити аромата Догало. Она бросила на него пару взглядов, после чего закрыла глаза, чтобы восстановить силы, не уклоняясь, не прячась и не говоря ни слова.
Увидев это, Сяо Хуаян не удержался, подался вперед и быстро коснулся своими губами ее мягких губ. Встретившись с внезапно распахнувшимися глазами Шэнь Сихэ, он с тайной усмешкой отстранился и прислонился к краю повозки. В глубине его глаз светилась нежная и удовлетворенная улыбка, и он не спеша наблюдал за ней.
— Если гора не идет ко мне, то я сам иду к горе 1, — весело проговорил Сяо Хуаян. — Мы с тобой супруги, и нет нужды считаться, кто к кому идет.
Он вел себя так, словно это она поцеловала его.
В Шэнь Сихэ поначалу вспыхнуло было раздражение, но, глядя на него, она вновь почувствовала, что он постоянно ей уступает. Но если бы он захотел, чтобы она стала такой, как он желает, подобная инициатива была бы для нее слишком трудной.
Она помедлила мгновение и сама протянула руку, сжав его ладонь. Сяо Хуаян на миг замер, а затем в его взоре заволновались горячие волны. Шэнь Сихэ хотела было отстраниться, но разве он позволил бы ей сбежать? Он тут же крепко сжал ее руку в ответ.
Пойдя еще дальше, он просунул свои пальцы между ее пальцами, крепко сцепляя их в замок. Он поднял их соединенные руки, не в силах сдержать радость, и улыбался так, словно обрел бесценное сокровище.
Шэнь Сихэ пришлось приложить усилие, чтобы опустить его руку — ей казалось, что так, не видя этого, она будет чувствовать себя чуть свободнее.
Она больше ни о чем не спрашивала, и Сяо Хуаян понял, что она уже набралась храбрости и сделала огромный шаг, переступив через свои правила этикета и приличия. Именно ради него она раз за разом нарушала собственный кодекс поведения.
Потому он сам заговорил:
— Только что я обсуждал с тестем вопрос о том, чтобы в следующем месяце взять тебя на Северо-Запад.
В пятом месяце должна была состояться большая свадьба Шэнь Юньаня и Сюэ Цзинцяо. Сяо Хуаян еще в прошлом году обещал, что отвезет Шэнь Сихэ на Северо-Запад для участия в церемонии.
— У тебя и впрямь такие намерения? — Шэнь Сихэ никогда не принимала это всерьез.
Теперь она тайзыфэй, и покинуть столицу не так-то просто. Она только недавно вышла замуж, у нее впереди много дел, а узы нового статуса не позволяют ей проявлять прежнее своеволие. Например, она должна принимать жен знатных семей, хотя, к счастью, в Дунгуне всё было чисто, и это не требовало ее забот.
Она как раз собиралась взять в свои руки власть над гаремом, и если она уедет в пятом месяце, то сейчас ей не стоило начинать действовать.
— Я тоже не хочу, чтобы ты начала изнурять себя трудами сразу после свадьбы, — Сяо Хуаян, казалось, понимал ее мысли и слегка сжал кончики ее пальцев. — В конце концов, мы — младшее поколение. Пытаться захватить власть силой не так эффективно, как сначала проявить почтение, а затем действовать. Нужно оказать ей должное уважение, а после нанести ответный удар, имея на то веские основания. Тебе тоже стоит на время остаться в стороне и немного отдохнуть.
Власть над гаремом рано или поздно должна была оказаться у Шэнь Сихэ, но Жун-гуйфэй управляла дворцом более десяти лет. Если открыто рассориться с ней сразу после входа в гарем, то, хотя суровая расправа и могла бы послужить предупреждением для остальных, это неминуемо сплотило бы обитательниц внутреннего дворца против Шэнь Сихэ.
Император давно перестал увлекаться гаремом, поэтому борьба за его милость больше не была для них причиной конфликтов. В последние годы наложницы жили довольно свободно. Вероятно, император Юнин сам не желал обременять себя дворцовыми дрязгами, поэтому и допустил подобный порядок. И хотя в народе ходили шепотки о его недугах, нынешняя гармония в гареме приносила гораздо больше пользы.
Когда власть окажется у Шэнь Сихэ, им придется выживать под началом младшей, что будет постоянно напоминать им об их положении наложниц. Это станет для них костью в горле, и если Жун-гуйфэй начнет подстрекать их, многие превратятся в ее пешек и станут нападать на Шэнь Сихэ одна за другой.
— Если методы будут достаточно суровыми, а участь тех, кто высунется, — достаточно жалкой, то не найдется никого, кого нельзя было бы запугать, — Шэнь Сихэ вовсе не собиралась вступать в долгие интриги с этими женщинами императора Юнина. Она планировала нанести сокрушительный удар не более трех раз, чтобы все остальные научились вести себя смиренно.
Власть над гаремом ей была необходима. Только контролируя гарем, она могла получить полный контроль над императорским дворцом.
Сяо Хуаян по-прежнему крепко держал ее за руку и прижал ее тыльную сторону к своей щеке.
— Но я хочу, чтобы ты больше времени проводила со мной.
Шэнь Сихэ опустила глаза и посмотрела на него. Он, склонив голову и прижимаясь к ее руке, глядел на нее в ответ.
— Так ты сможешь и побыть со мной, и присутствовать на большой свадьбе старшего брата, и сохранить добрую славу. Одним выстрелом — двух зайцев, разве это не радость?
— Добрая слава? — Шэнь Сихэ легко усмехнулась; репутация ее никогда не заботила. — Что касается влияния при императорском дворе, ты всегда оставался в тени. Никто не решается перейти на твою сторону, потому что все знают о твоем… Если я проявлю себя более сильной и суровой, это заставит их призадуматься.
Люди, которых расставил Сяо Хуаян, всё еще трудились на низших должностях. Шэнь Сихэ верила, что все они — люди ученые и выдающиеся, тщательно отобранные Сяо Хуаяном. Те, кто сможет пережить этот период безвестности, в будущем станут опорой государства, и это был долгосрочный план.
Однако ситуация при дворе менялась стремительно. Чтобы эти люди смогли действовать самостоятельно, укрепились в правительстве и обрели власть, требовалось в лучшем случае восемь лет, а в худшем — десятилетие. Кто знает, какие перемены могут произойти за это долгое время?
Она хотела, чтобы она была на виду, а Сяо Хуаян оставался в тени. Будучи дочерью вана Северо-Запада, она вышла замуж в Дунгун, прекрасно зная о слабом здоровье тайцзы. Намерения Сыма Чжао известны каждому встречному 2. Если она будет действовать решительно, привлекая сторонников и не переходя при этом границ дозволенного для Дунгуна, никто не сможет ее упрекнуть.
Сяо Хуаян мог бы просто играть роль «слабого», ослепленного любовью, в то время как она брала бы весь удар на себя. Так она смогла бы защитить его.
— Ю-Ю, я знаю, что ты обладаешь великими способностями и мудростью, — Сяо Хуаян внезапно стал серьезным. — Я мужчина. И как мужчина, даже если того требуют обстоятельства или если такой поступок принесет огромную выгоду, я никогда не позволю тебе стать моим щитом.
Увидев, что Шэнь Сихэ хочет возразить, Сяо Хуаян прижал два пальца к ее мягким розовым губам.
— Даже притворно — нельзя.
Дело было не в мужском самолюбии. Просто как только вспыхнет конфликт, все открытые и тайные стрелы полетят в нее.
На самом деле это был план, который она составила с самого начала. Решив выйти замуж в Дунгун, она намеревалась быть сильной и идти напролом, даже если впереди была бездонная пропасть.
Сяо Хуаян спутал все ее расчеты. Он оказался совсем не таким, как она думала, и относился к ней со всей искренностью.
Она не меняла этот план не потому, что осталась равнодушна к чувствам Сяо Хуаяна, а потому, что считала, что они могут дополнять друг друга, действуя один явно, а другой скрытно. Таким образом, если в будущем возникнут дела, затрагивающие Дунгун, взор императора в первую очередь упадет на нее.
Он не позволил. На этот раз Шэнь Сихэ не стала спорить с ним, раскладывая по полочкам все выгоды и убытки. Рядом с ним она начала чувствовать, что порой холодный расчет — не самое важное. Возможно, чувства того, с кем ты делишь дни и ночи и кому открываешь сердце, значат куда больше.
Эта мысль пугала Шэнь Сихэ, ведь она была не похожа на ту прежнюю себя, для которой превыше всего стояли интересы.
В душе она чувствовала некоторое отторжение, однако, встретившись с его нежным, но упрямым взглядом, так и не произнесла слов возражения.
После долгого молчания Шэнь Сихэ наконец отступила:
— По-твоему.
- Если гора не идет ко мне, то я сам иду к горе (山不就我，我便就山, shān bù jiù wǒ, wǒ biàn jiù shān) — фразеологизм, означающий готовность взять инициативу в свои руки, если обстоятельства остаются неизменными. ↩︎
- Намерения Сыма Чжао известны каждому встречному (司马昭之心路人皆知, Sīmǎ Zhāo zhī xīn lùrén jiē zhī) — идиома, описывающая чьи-то амбиции или коварные планы, которые стали настолько очевидны, что их больше невозможно скрывать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
