Через неё Бися пытался выведать причину исчезновения Шэнь Юэшаня и проверить, скрывает ли Сяо Хуаян свои истинные силы. Шэнь Сихэ и Сяо Хуаян знали: император Юнин ни на миг не ослаблял подозрений в отношении тайцзы, и возгорание поминальной таблички в день жертвоприношения предкам было лучшим тому доказательством.
После полудня слухи и сплетни ожидаемо дошли до Дунгуна, но все они были направлены против Шэнь Сихэ: шептались, что тайцзыфэй не почитает тайцзы, что она бесстыдна, не выказывает сыновней почтительности и несправедлива…
Люди, обладавшие изящным слогом, выражались витиевато, а грубые слова тех, кто им не владел, были просто невыносимы. Сяо Хуаян, слушавший это, помрачнел.
Шэнь Сихэ же была совершенно спокойна. Она взглянула на Сяо Хуаяна:
— Бися намеренно позволяет этим слухам распространяться, чтобы ты не выдержал.
Сяо Хуаян резко встал и размашистым шагом направился к выходу.
Увидев это, Чжэньчжу обернулась к Шэнь Сихэ и, заметив её безучастность, в замешательстве спросила:
— Тайцзыфэй…
— Ничего страшного. Он — тайцзы-е. Если бы он действительно пропустил всё мимо ушей, это вызвало бы подозрения. — Шэнь Сихэ верила, что Сяо Хуаян знает меру.
Сяо Хуаяну не нужно было раскрывать свои связи: достаточно было выбрать несколько наиболее заметных людей. И ему даже не требовалось, подобно Ван Чжэну, расставлять сети — чтобы наказать обычных слуг за клевету на тайцзыфэй, хватило бы и обвинения в недостаточном рвении при обслуживании. Одного этого слова довольно, чтобы приказать утащить их и забить палками до смерти.
Все понимали, что недостаточное рвение — лишь предлог, а истинной причиной их гибели были длинные языки. Такое решение не могло навредить репутации Сяо Хуаяна — для него это был самый подобающий способ разобраться с делом.
Дождавшись, когда Сяо Хуаян сделает всё, что должен, Шэнь Сихэ поднялась и направилась во дворец Фучу к Жун-гуйфэй.
Жун-гуйфэй только-только проснулась после полуденного отдыха. Услышав о прибытии тайцзыфэй, она лениво распорядилась:
— Шаояо, пригласи тайцзыфэй в боковой зал. Хайтан, помоги мне нанести макияж. И смотри, не проявляй неуважения к тайцзыфэй.
На словах прося не проявлять неуважения, она ничуть не спешила с туалетом. Она даже по нескольку раз сравнивала цвета румян и выбирала жемчужные шпильки.
Шэнь Сихэ прождала Жун-гуйфэй в боковом зале почти целый час. Она знала, что та только проснулась — полуденный сон Жун-гуйфэй всегда был в одно и то же время, и Шэнь Сихэ пришла точно к моменту её пробуждения. Этого времени вполне хватило бы, чтобы не спеша закончить туалет, будь у Жун-гуйфэй хотя бы капля гостеприимства.
Когда час почти истек, Шэнь Сихэ поставила пустую чашку. Шаояо, прислуживавшая ей, поспешно шагнула вперед, чтобы долить чаю.
Шэнь Сихэ подняла на неё глаза:
— Сколько лет ду-нюйгуань служит во дворце?
Шаояо поспешно поклонилась и почтительно ответила:
— Отвечаю тайцзыфэй: рабыня вошла во дворец в шесть лет, и служит здесь уже шестнадцать лет.
— Значит, через три года ты сможешь покинуть дворец, — слегка кивнула Шэнь Сихэ.
— Рабыня давно дала великий обет: всю жизнь служить гуйфэй-няннян, чтобы отплатить за её милость. — Шаояо чувствовала тревогу. За десять с лишним лет во дворце она стала правой рукой Жун-гуйфэй и обладала острым чутьем. Шэнь Сихэ заговорила с ней не ради праздной беседы.
— Раз так, почему же ты не несешь службу должным образом? — взгляд Шэнь Сихэ был холодным. — Шестнадцать лет во дворце, правая рука гуйфэй-няннян, чиновница дворца Фучу… Тебе ли не знать правил? Мне не нужно объяснять, какое наказание положено за распространение сплетен и клевету на господ?
Шаояо побледнела и с глухим стуком упала на колени:
— Тайцзыфэй, проявите прозорливость! Рабыня всегда была подобна тыкве-горлянке с зашитым ртом [1], я косноязычна и глупа, и лишь по милости гуйфэй-няннян остаюсь при ней. Как бы я посмела плодить слухи? Должно быть, кто-то оклеветал меня! Молю тайцзыфэй вызвать этого человека, я готова к очной ставке!
Шэнь Сихэ слегка усмехнулась:
— Чжэньчжу, отправь её в Нэйшишэн для разбирательства.
— Тайцзыфэй, я не…
— Кого это тайцзыфэй хочет отправить в Нэйшишэн? — наконец, в сопровождении служанок, величественно вошла Жун-гуйфэй.
Шэнь Сихэ посмотрела на неё с холодным безразличием:
— Жун-гуйфэй, чиновница из дворца Фучу распространяет слухи, порочащие меня. Не будет ли справедливо отправить её в Нэйшишэн на допрос?
На бровях Жун-гуйфэй красовался изысканный тянь, края которого были слегка очерчены золотой пудрой, что придавало её облику особую роскошь и утонченность. Она окинула взглядом Шаояо, которая, стоя на коленях, молила о пощаде:
— Если кто-то действительно посмел оклеветать тайцзыфэй, то преступление это заслуживает смерти. Шаояо — чиновница моего дворца, и на мне лежит вина за недостаточное воспитание подчиненных. Однако для такого обвинения нужны доказательства, чтобы все были убеждены.
— Гуйфэй-няннян желает видеть доказательства? — Шэнь Сихэ взглянула на Чжэньчжу.
Чжэньчжу высоко подняла золотую шпильку обеими руками и поднесла её к Жун-гуйфэй:
— Это вещь, которую Шаояо отдала другому человеку, приказав сеять смуту и распускать слухи.
Жун-гуйфэй взглянула на шпильку, и её взгляд посуровел. Это была её вещь. Её украшениями заведовала Шаояо. Хотя эта вещица была старой, она точно помнила, что никогда не дарила её никому. Как она могла оказаться в руках Шэнь Сихэ?
— Маленький евнух из дворца Фучу лично признался, что эта вещь была подарена ему ду-нюйгуань, чтобы он разнес повсюду слухи о распущенности тайцзыфэй и тайцзы-дянься… — Чжэньчжу произнесла заготовленные слова, не моргнув и глазом.
Налицо были и свидетели, и вещественные доказательства. Шаояо знала, что ничего подобного не совершала, и принялась бить челом перед Жун-гуйфэй:
— Гуйфэй-няннян, это я проявила халатность, кто-то украл мои вещи, чтобы подставить меня! Я никогда не подкупала людей для таких дел!
— Гуйфэй-няннян, и улики, и показания налицо. Неужели отправить её в Нэйшишэн будет несправедливо? — вскинув брови, спросила Шэнь Сихэ.
Лицо Жун-гуйфэй покрылось инеем. Это была её вещь. То, что Шэнь Сихэ смогла заполучить её личный предмет, означало одно: она давала понять, что её возможности безграничны. В этом деле виноватым будет тот, на кого укажет Шэнь Сихэ. Если продолжать спор, у Шэнь Сихэ наверняка найдутся и другие доказательства, которые ударят по ней.
Жун-гуйфэй уже собиралась заговорить, но другая чиновница, стоявшая рядом, незаметно дернула её за водяной рукав.
Жун-гуйфэй не хотела терять лицо, позволяя Шэнь Сихэ вот так, у неё на глазах, увести доверенного человека. Ей хотелось посмотреть, на что еще способна Шэнь Сихэ, и она была готова ответить жестко, но, получив предостережение от другой помощницы, заколебалась. Она прикидывала, стоит ли риск прощупывания возможностей Шэнь Сихэ такой потери.
Шэнь Сихэ взглянула на неё, отвесила церемониальный поклон, положенный младшей, и ушла, забрав людей с собой.
Шаояо уводили под её отчаянные мольбы. Жун-гуйфэй сделала пару шагов следом, но Хайтан остановила её:
— Нянннян, тайцзыфэй смогла бесшумно заполучить вашу золотую шпильку и осмелилась открыто прийти за человеком — неизвестно, что ещё у неё припасено. Шаояо плохо смотрела за вещами, ей положено понести наказание. Сейчас вам следует подумать о том, нет ли у тайцзыфэй других улик против дворца Фучу.
Нельзя было жертвовать многим ради малого. К тому же в Нэйшишэне были их люди — вызволить Шаояо оттуда можно было и позже.
В итоге Жун-гуйфэй удалось отговорить, но Шэнь Сихэ не дала им возможности действовать: едва Шаояо переступила порог Нэйшишэна, как тут же покончила с собой, якобы признавая вину.
Она хотела, чтобы император Юнин, Жун-гуйфэй и все обитатели дворца уяснили: тем, кто действительно расставил в этих стенах бесчисленное множество тайных сетей, был вовсе не Сяо Хуаян, а она — Шэнь Сихэ. И если во дворце начнутся распри, пусть все удары направляют на неё.
— Какое счастье, что меня защищает фужэнь, — Сяо Хуаян встретил жену у ворот дворца после её первой победы.
Своими действиями она показала решимость разделить с ним бремя и защитить его. Сяо Хуаян понял, что переубеждать её бесполезно, и решил просто с благодарностью принять её доброту.
— В тот день, когда ты передал мне список имен, ты сам сказал, что хочешь, чтобы я тебя защищала, — Шэнь Сихэ напомнила ему его же собственные слова.
Конечно, он использовал этот повод лишь для того, чтобы она не могла отказаться, и вот теперь его же камень упал ему на ноги [2].
Тыква-горлянка с зашитым ртом (锯嘴的葫芦, jùzuǐ de húlu) — китайская идиома, описывающая крайне неразговорчивого или молчаливого человека.
Камень упал на ноги (自个儿的石头砸了脚, zìgěr de shítou zá le jiǎo) — сокращение от поговорки «поднять камень, чтобы бросить в другого, а попасть себе по ногам», означающей ситуацию, когда человек сам себе навредил своими же действиями.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
