Перо с жемчужиной в клюве и жемчужные нити, спускающиеся до самых мочек ушей, мерно покачивались, создавая ореолы света и тени. Они обрамляли ее несравненное лицо, заставляя Сяо Хуаяна невольно смотреть на нее с обожанием.
Шэнь Сихэ не обратила на это внимания, так как была полностью поглощена словами Сяо Хуаяна о неизбежной битве с Цзин-ваном:
— Похоже, Цзин-ван-дянься тоже из тех, кто не желает склоняться перед другими.
Если дело между тайцзы и принцем должно дойти до вооруженного столкновения, причиной может быть только императорский трон.
— Разве многие принцы, обученные и наукам, и воинскому искусству, смогут удержаться от того, чтобы в их сердцах не зародились амбиции? — Сяо Хуаян на самом деле прекрасно понимал своих братьев. Будь он сам простым принцем, а не наследником, он бы тоже вряд ли согласился покориться.
Шэнь Сихэ тоже понимала это; в какой-то мере это можно было счесть стремлением к совершенству. К тому же, если принц, одаренный талантами, добродетелью и выдающимся умом, не стремится к трону, для этого должна быть веская причина — значит, в его глазах есть нечто более ценное, чем императорская власть.
— Значит, Бися сейчас больше благоволит Цзин-вану-дянься? — Шэнь Сихэ повернула голову и, чуть приподняв подбородок, взглянула на Сяо Хуаяна.
Этот вопрос поставил Сяо Хуаяна в тупик. Он опустил глаза, на мгновение задумался и произнес:
— Ю-Ю, у меня с ним вражда из-за смерти моего отца, и многие его методы мне претят. Но если ты спросишь, кого Бися прочит в преемники, я и сам не могу его разгадать.
Император Юнин был крайне необычным правителем. Его не заботило, кто именно выйдет победителем в этой смертельной схватке. Для него важнее были собственные заслуги в период правления и то, станет ли он мудрым монархом, чье имя будут воспевать в веках. Пока государство не разрушено, а трон не захвачен мятежниками, он, казалось, готов принять любого принца, который взойдет на престол.
Сяо Хуаяну даже смутно казалось, что император примет и его воцарение, лишь бы он не переходил границы, пока тот жив. Возможно, это и была одна из причин, по которой император Юнин так спокойно позволил ему стать тайцзы.
Шэнь Сихэ замерла, ее глаза слегка расширились, и она с недоверием посмотрела на Сяо Хуаяна.
Позабавленный ее милым видом, Сяо Хуаян не удержался, наклонился и быстро коснулся ее губ своими:
— Трудно поверить, не так ли? Все эти годы я пытался постичь помыслы Бися, и когда пришел к такому выводу, сам поначалу усомнился в себе.
— Бися поистине удивительный человек, — невольно вздохнула Шэнь Сихэ. Если бы ей пришлось разгадывать такого человека, она бы наверняка зашла в тупик. В ее взгляде на Сяо Хуаяна промелькнуло искреннее восхищение: — В умении понимать людей мне далеко до тебя.
— У тебя, Ю-Ю, свои способы просчитывать человеческие сердца. Мое единственное преимущество лишь в том, что за эти годы я повидал больше мест и людей, — он просто выиграл за счет жизненного опыта.
Шэнь Сихэ опустила голову и, поджав губы, улыбнулась. Сама она видела в себе немало изъянов, но в глазах Сяо Хуаяна она была словно безупречный нефрит, и даже для ее слабостей у него находилось бесконечное множество оправданий.
— Не сомневайся, в моих глазах ты — лучшая в этом мире, — Сяо Хуаян обхватил ее голову ладонями и благоговейно поцеловал ее в лоб, прямо в то место, где был нанесен цветочный тянь 1. — Мне пора уходить. Через пару дней я смогу сопровождать тебя уже открыто.
Двойник, который уводил за собой людей Бися, уже покинул Лянчжоу, и через два дня пути он прибудет в дворец северо-западного князя.
Сяо Хуаяну не хотелось уходить, но сделал он это решительно: малейшее колебание — и он побоялся бы, что не сможет сдвинуться с места, не в силах расстаться с ней.
Шэнь Сихэ проводила его взглядом, когда он уплывал на лодке, а затем поднялась и подошла к окну, желая увидеть, как именно он умудряется приходить и уходить незамеченным стражей дворца.
Только встав у окна, она осознала, что ее двор находится в глубине сада, в месте, где патрули были самыми редкими. Причин тому было две: во-первых, соблюдение приличий между мужчинами и женщинами, а во-вторых, все знали, что ее служанки в совершенстве владеют боевыми искусствами. Моюй могла одолеть многих воинов в лагере, и любой чужак неизбежно встретил бы отпор со стороны Моюй, а затем Чжэньчжу, Биюй и остальных дежурных.
Навредить Шэнь Сихэ было сложнее, чем шицзы, ведь для этого сначала нужно было миновать внешнюю стражу, добраться до внутренних покоев, а затем одновременно обойти двойную защиту Моюй и Чжэньчжу. Однако Сяо Хуаян был исключением.
Обходить стражу было его талантом, а что касается охраны самой Шэнь Сихэ… Пока от нее не поступало иных распоряжений, Моюй просто делала вид, что не замечает, как их будущий зять лезет в окно.
Тихо усмехнувшись, Шэнь Сихэ велела Моюй идти отдыхать, съела чашу супа из ласточкиных гнезд и вместе с Чжэньчжу отправилась в комнату к Шэнь Юэшаню. Если ничего не изменится, сегодня Сан Бо должен был приступить к действиям против отца.
Там она снова увидела Шэнь Юньаня, который не смыкал глаз, охраняя отца. Глядя на его изможденное лицо и нахмуренные брови, она несколько раз порывалась рассказать ему правду, но сдерживалась.
Отец сказал, что это испытание, через которое должен пройти шицзы, чтобы стать достойным главой семьи. Только познав подобную боль и отчаяние, пусть даже ложные, он сможет сохранить самообладание в будущем, если враги на поле боя попытаются сокрушить его дух подобным образом.
— А-Сюн 2… — Шэнь Сихэ взяла с деревянного подноса из рук служанки еще теплую мясную похлебку. — Поешь немного, мне больно видеть тебя в таком состоянии.
Шэнь Юньань встретил обеспокоенный и полный сострадания взгляд сестры. Посмотрев на отца, чей цвет лица становился все хуже, он подумал о том, что она переживает за родителя не меньше него, но при этом находит в себе силы заботиться о брате. Он почувствовал себя последним подлецом.
Он поспешно взял чашу и в несколько глотков проглотил похлебку. Не дожидаясь, пока Шэнь Сихэ достанет платок, он вытер рот рукавом и через силу улыбнулся:
— Не волнуйся, Ю-Ю, твой А-Сюн не упадет.
Он не мог себе этого позволить. Если отец действительно не переживет эту беду, он останется единственной опорой для сестры.
В глазах Шэнь Сихэ на мгновение блеснули слезы. Любовь отца и брата в этой жизни полностью восполнила горечь от того, что она никогда не видела матери. Мать была для нее кем-то далеким, кем-то, кого стоило уважать и благодарить, но, как и Сяо Хуаян по отношению к Цзянь-вану, она не чувствовала к ней глубокой привязанности.
В этом их отличие с Сяо Хуаяном: благодаря безграничной заботе отца и брата она никогда не ощущала нехватки материнской любви. Сяо Хуаян же прошел через столько опасностей и смертей, что стал ко всему равнодушен; он стал настолько сильным, что перестал в чем-либо нуждаться, и лишь поэтому был так спокоен.
От этой мысли Шэнь Сихэ стало нестерпимо жаль его. Она почувствовала, что должна относиться к нему еще лучше, ведь она, вероятно, была единственным, чего этот всемогущий тайцзы жаждал в своей жизни.
— Шицзы, тайцзыфэй-дянься, пришел военный врач, — доложил кто-то снаружи.
Шэнь Сихэ медленно подняла глаза, в которых темным блеском мерцали зрачки, подобные обсидиану.
Шэнь Юньань, истомленный ожиданием, сам бросился встречать гостя. Столкнувшись с ним в дверях, он схватил Сан Иня за руку и быстро ввел в комнату:
— Сан Бо, отцу совсем худо, посмотри скорее!
Войдя, Сан Инь встретился взглядом с Шэнь Сихэ. Одного взгляда хватило, чтобы понять мысли друг друга.
- Цветочный тянь (花钿, huādiàn) — декоративное украшение на лбу, представляющее собой рисунок или наклейку. ↩︎
- А-Сюн (阿兄, āxiōng) — ласковое и уважительное обращение к старшему брату. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
