— Дянься, нам не войти, — Тянь Юань осторожно защищал Сяо Хуаяна в толпе. Они пытались приблизиться к дворцу северо-западного князя, но пробиться сквозь людей было решительно невозможно.
Сяо Хуаяну пришлось отступить. Отойдя подальше, он нашёл безлюдное место и стал издали вглядываться в ярко освещённый дворец северо-западного князя.
— Подождём немного, — произнёс он.
Стихийно собравшиеся люди теснились, но при этом словно сами собой образовали живую преграду, не переступая невидимую черту. Стража дворца северо-западного князя просто стояла на каменных ступенях, не спускаясь вниз.
Примерно через четверть часа двери дворца распахнулись, и вышел Гэн Лянчэн. Его пояс уже был повязан белой лентой, глаза покраснели, а во взгляде читалась глубокая скорбь.
— Почтенные, принц пал жертвой козней злодеев и только что покинул нас…
Как только Гэн Лянчэн произнёс эти слова, те, кто уже понял всё по звуку длинного рога, в мгновение ока застыли. Их лица сделались бесстрастными, а взгляды — остекленевшими. Они почти не слышали дальнейшую долгую речь Гэн Лянчэна, в их мыслях по кругу вращалось лишь одно: ван Северо-Запада скончался. Небо Северо-Запада рухнуло, их небо рухнуло.
— Прошу вас, расходитесь. Солнце будет всходить и заходить, наша жизнь должна продолжаться — именно этого желал бы для нас принц. Пока вы остаётесь здесь, нам будет трудно должным образом подготовить похороны.
— Генерал Гэн, кто посмел строить козни против принца? Мы требуем справедливости для него!
— Верно, мы требуем справедливости!
— Вернуть справедливость!
В толпе один за другим вспыхивали гневные выкрики, которые тут же подхватывали остальные. Постепенно эти голоса слились в единый стройный гул, по силе не уступавший кличу трёх армий.
— Почтенные, почтенные, послушайте! — Гэн Лянчэну пришлось несколько раз прокричать это, повысив голос, чтобы перекрыть шум. — У нас пока нет доказательств того, чьих это рук дело, и мы не смеем делать поспешных выводов. Но принц был убит, и мы обязаны провести расследование до конца и непременно предать злодеев закону. А теперь, пожалуйста, расходитесь.
— Когда… когда похороны принца?.. — всхлипывая, спросил старик, стоявший в первых рядах. — Мы… мы хотим все вместе проводить принца в последний путь…
Старик не успел договорить и горько разрыдался. Остальные тоже не выдержали: кто-то зарыдал в голос, кто-то ещё пытался сдерживаться, стиснув зубы, но слёзы неостановимым потоком катились по щекам, и их нельзя было скрыть, даже задрав голову к небу.
— Принц будет похоронен через семь дней… — с трудом проговорил Гэн Лянчэн. — Если у вас есть такое желание, просто зажгите дома фонарь. Принц всегда любил народ как собственных детей 1, он бы не захотел, чтобы вы обременяли себя хлопотами ради него.
Люди переглядывались, их глаза были полны слёз. Один за другим они кивали и молча уходили прочь. О чём они думали в этот миг — не знал никто.
Когда толпа у ворот дворца северо-западного князя разошлась, Сяо Хуаян медленно вышел вперёд. Гэн Лянчэн, собиравшийся вернуться во дворец, увидел статного, необычайно красивого юношу, идущего к нему широким шагом, и остановился.
— Не знаю, как к вам обращаться?
Гэн Лянчэн никогда прежде не видел Сяо Хуаяна. На самом деле многие чиновники, служившие в отдалённых провинциях, ни разу не встречали этого тайзы, который двенадцать лет провёл в затворничестве в даосском храме.
— Перед вами тайцзы-дянься, почему не открываешь ворота и не встречаешь его? — сурово произнёс Тянь Юань.
Сердце Гэн Лянчэна ёкнуло, и он поспешно склонился в глубоком поклоне:
— Нижайший приветствует…
Не дожидаясь, пока тот закончит, Сяо Хуаян поднялся по ступеням. Словно вихрь, он пронёсся мимо генерала, взметнув полы одежд, и стремительно вошёл во дворец, направляясь прямиком в главный зал.
После того как было объявлено о смерти Шэнь Юэшаня, Сяо Чангэн остался здесь. Он привёл с собой дворцовых врачей, которые подтвердили кончину, и теперь не мог просто уйти, стараясь со своей стороны оказать посильную помощь. Шэнь Сихэ стояла у входа в главный зал — безмолвная, отрешённо глядящая в пустоту.
Шэнь Юньань вместе со слугами омывал Шэнь Юэшаня и переодевал его в чистую погребальную одежду…
Сяо Чангэн первым заметил быстро идущего Сяо Хуаяна. Он тут же выступил вперёд и поклонился, сложив руки:
Стоило ему заговорить, как все присутствующие разом опустились на колени в приветствии.
Сяо Хуаян, не глядя ни на кого, поспешил к Шэнь Сихэ:
— Ю-Ю…
Шэнь Сихэ медленно обернулась. Она смотрела на него, и пока смотрела, из её глаз покатились слёзы.
Это не было игрой. Стоя здесь в одиночестве, она подумала о том, что её отец уже вступил в пору преклонных лет, и этот день рано или поздно настанет. Человеческая жизнь так хрупка; если этот день действительно придёт, как же тяжело ей будет это принять?
О некоторых вещах не думаешь в обычное время, но стоит столкнуться с ними, как мысли начинают течь сами собой, и ты погружаешься в них всё глубже.
Сяо Хуаян раскрыл объятия, и Шэнь Сихэ прильнула к нему, уткнувшись в плечо. Горячие слёзы пропитали ткань и обожгли кожу Сяо Хуаяна:
— У тебя есть я, есть я…
Он не знал, почему Шэнь Сихэ так убивается — эта скорбь не казалась притворной, — а потому не находил слов для утешения и лишь тихо повторял, что он рядом.
Шэнь Сихэ ничего не отвечала, но вскоре смогла взять себя в руки. На самом деле, хоть её мысли и были мрачными, а на душе — тяжело, у неё не было намерения рыдать. Но стоило появиться Сяо Хуаяну и позвать её, как она вмиг почувствовала себя до предела беззащитной и невольно дала волю слезам.
Сяо Хуаян обнимал Шэнь Сихэ, крепко прижимая её к себе. Глядя на супругов, невозможно было не почувствовать сострадания.
— Дянься… — Тянь Юань был вынужден негромко напомнить принцу о Сяо Чангэне, который всё ещё стоял, склонившись в поклоне, и об остальных людях на коленях.
Только тогда Сяо Хуаян посмотрел на них и бесстрастно произнёс:
— Восстаньте.
Сказав это, он перестал обращать на них внимание. Поддерживая Шэнь Сихэ, он увёл её во внутренние покои и усадил, позволив ей опереться на своё плечо. Через полчаса гроб перенесли в главный зал. Шэнь Юньань уже облачился в траурную одежду.
Шэнь Сихэ поднялась и с помощью Чжэньчжу тоже надела белое одеяние. Шэнь Юэшань лежал в гробу мертвенно-бледный. Генералы один за другим подходили, чтобы проститься с ним, и только после этого гроб накрыли крышкой. Заколачивать его пока не стали — впереди было ночное бдение у гроба.
— Принц был нам как родной брат. В эти семь дней мы должны остаться здесь и вместе с шицзы и тайцзыфэй нести стражу подле него, — первым заговорил Гэн Лянчэн.
Другие генералы не возражали, но Шэнь Юньань сказал:
— Это не пойдёт. Армия не может оставаться без присмотра, а Северо-Запад — без тех, кто принимает решения. После кончины отца враги непременно зашевелятся, особенно тюрки, поэтому сейчас нужно усилить бдительность и охрану. В армии много молодых офицеров, им по-прежнему нужна опора. Я принимаю чувства моих дядюшек от имени отца, но отец точно не хотел бы, чтобы из-за него на Северо-Западе начались беспорядки и кто-то смог воспользоваться нашей слабостью 2…
Голос Шэнь Юньаня был хриплым, казалось, он повзрослел в одно мгновение. Он стоял на коленях, но его спина была прямой, взгляд — твёрдым, а речь — рассудительной.
— У гроба останемся мы с сестрой. А в эти несколько дней на Северо-Западе мне придётся обременять заботами вас, дядюшки.
***
- 爱民如子 (ài mín rú zǐ) — любить народ как своих детей. ↩︎
- 趁虚而入 (chèn xū ér rù) — воспользоваться моментом слабости врага, чтобы нанести удар. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
