Когда Вэй Я заговорил о сокровенном, глаза его невольно покраснели:
— Твой а-де выкопал меня из груды мертвых костей. Три дня и три ночи он нес меня на спине через желтые пески, пока не привел домой. Это была милость второго рождения1.
— Я никогда не причиню тебе вреда и не ввергну Северо-Запад в бесчестье. Я вовсе не пытаюсь запутать тебя, просто мне все кажется, что среди нас есть предатель. Иначе как мог принц с его бдительностью так легко попасть в руки злодеев? Все, что случилось после, лишь убедило меня: дело это нешуточное.
— Я не знаю, кто это, но тайцзыфэй-дянься должна быть осторожна. Командирская печать у меня. Пока я жив — жива и печать, если я погибну — она будет уничтожена. Надеюсь, шицзы сможет превратить беду в удачу, но если с шицзы случится непредвиденное, дядя Вэй будет до последнего вздоха защищать тайцзыфэй-дянься.
Произнеся эти полные искренних чувств слова, Вэй Я глубоко посмотрел на Шэнь Сихэ, с почтением поклонился ей, держа в руках командирскую печать, развернулся и зашагал прочь широким шагом.
Шэнь Сихэ проводила его взглядом, и Сяо Хуаян подошел к ней:
— В час испытаний познаются сердца. У твоего тестя есть такие верные правая и левая руки, это наверняка приносит ему утешение.
— Бэйчэнь, человеческие сердца на самом деле очень трудно просчитать, — тихо вздохнула Шэнь Сихэ, подумав о двух вещах.
Первой был Гэн Лянчэн. Она полагала, что он сорвет маску и перейдет к прямым угрозам Сан Иню, но недооценила его бесстыдство. Он даже прибег к стратегии страдающей плоти2, и лишь благодаря тому, что Сяо Хуаян заранее разоблачил его перед Сан Инем, тот не был обманут и не стал неведомо как соучастником его грязных дел.
Второй был Вэй Я. Согласно их с Сяо Хуаяном плану, когда пришли вести о войне с тюрками, Гэн Лянчэн должен был воспользоваться случаем, чтобы захватить власть и получить звание главнокомандующего. Она никак не ожидала, что Вэй Я выступит вперед, да еще и догадается о некоторых обстоятельствах.
Вэй Я лишь сказал, что подозревает неладное и наличие предателя среди них. На самом деле, по его решению отправить Гэн Лянчэна в Тинчжоу было видно, что он подозревает именно его, но у него не было доказательств. Чтобы защитить Шэнь Сихэ, ему оставалось лишь отослать Гэн Лянчэна подальше.
— Гэн Лянчэн не из тех, кто способен на великие свершения, — презрение Сяо Хуаяна к этому человеку росло. — Он хочет захватить власть, но при этом дорожит своей репутацией. Роль могущественного злодея ему не по плечу, а звания героя он и подавно не достоин.
Шэнь Сихэ была полностью согласна с ним. Ей не хотелось больше вспоминать о Гэн Лянчэне, поэтому она спросила:
— Почему тюрки пришли так быстро?
— Несколько дней назад четвертый начал действовать. Он уже давно убедил тюркского хана, — на губах Сяо Хуаяна промелькнула легкая улыбка.
— Как тебе удалось заставить Сяо Чантая начать действовать? — Сяо Хуаян явно не знал, где скрывается Сяо Чантай, иначе давно бы уже расправился с ним.
— Я не знаю, где прячется четвертый, но семья Е определенно поддерживает с ним связь. Сейчас они как раз стремятся к возрождению, разве могли они упустить такой шанс? — в глазах Сяо Хуаяна светилось веселье, полное недоброго умысла.
Клан Е, с тех пор как Сяо Чантай прославился из-за дела о колдовстве, постоянно находился в немилости у Бися. Е Ци понимал: если в течение года он не совершит новых заслуг, Бися окончательно их оставит. Ни семья Е, ни сам Сяо Чантай не желали, чтобы их род так и канул в безвестность.
— Кажется, в этом мире нет ничего, чего бы ты пожелал и чего бы не смог добиться, — Шэнь Сихэ искренне восхищалась его способностью контролировать ситуацию. Он умел затянуть в игру каждого, будь то враг или случайный встречный, превращая их в шахматные фигуры в своих руках.
— Я всего лишь насквозь вижу их алчность и использую ее, — Сяо Хуаян не считал это чем-то особенно трудным. — Человек может иметь желания, но его алчность не должна превышать его возможности.
***
- Милость второго рождения (再造之恩, zàizào zhī ēn) — глубокая благодарность за спасение жизни, равносильное повторному рождению. ↩︎
- Стратегия «страдающей плоти» (苦肉计, kǔròujì) — китайская военная хитрость, при которой человек намеренно наносит себе увечья, чтобы войти в доверие к врагу или вызвать сочувствие. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
