— Я отправляюсь в Тинчжоу, — сказал Сяо Хуаян Шэнь Сихэ.
— Я знаю, — кивнула Шэнь Сихэ. Изначально она не планировала так скоро браться за Сяо Чантая, но раз уж тот сам выдал себя, Шэнь Сихэ понимала: Сяо Хуаян не упустит такой возможности.
Сам по себе Сяо Чантай не внушал опасений, однако его методы и припрятанные богатства сулили беды в будущем, поэтому лучше было избавиться от него как можно скорее.
— И впрямь, наши сердца связаны, словно священный рог единорога1, — радостно прищурился Сяо Хуаян.
— Я останусь здесь, а ты будь осторожен во всем, — напутствовала его Шэнь Сихэ.
Раз Сяо Хуаян уезжал в Тинчжоу, он, само собой, не мог оставаться подле неё. А ведь сейчас наступило самое тяжелое для неё время: отец скончался, местонахождение брата неизвестно — по всем законам долга и чувств ему следовало бы быть рядом.
Однако у них двоих нашлось бы немало способов сделать отъезд Сяо Хуаяна в Тинчжоу логичным и оправданным. К примеру, если Шэнь Юньань, который уже тайно виделся с Шэнь Юэшань, немного им подыграет, всё сложится как нельзя лучше.
В ту самую ночь, когда Гэн Лянчэн выступил на подмогу Тинчжоу, прибыл вестник:
— Цзюньчжу, малый и впрямь видел шицзы! Это было за городскими воротами. Он промчался мимо меня верхом на коне. Благородного скакуна шицзы я ни с чем не спутаю!
На Северо-Западе конь был символом положения человека. И у Шэнь Юэшань, и у Шэнь Юньань были собственные боевые кони, бесценные и уникальные. Такие породистые скакуны признавали лишь одного хозяина, и никто, кроме владельца, не мог ими управлять.
Выслушав человека, Шэнь Сихэ велела управляющему сходить в конюшню. Тот вскоре вернулся бегом:
— Тайцзыфэй, коня шицзы нет на месте! Конюх лежал без чувств, его только что привели в себя. На расспросы он ответил, что и сам не знает, когда лишился чувств. Не желает ли тайцзыфэй лично его увидеть?
— Это А-Сюн, это точно А-Сюн! — Шэнь Сихэ будто окончательно в этом удостоверилась. Она резко вскочила, собираясь броситься наружу, но внезапно силы покинули её, и она упала в объятия Сяо Хуаяна, который успел её подхватить. Она вцепилась в него: — Дянься, я должна найти А-Сюна!
— В таком состоянии разве сможешь ты выйти за ворота? — спросил Сяо Хуаян. — К тому же ты нужна здесь. Если и ты покинешь город, неизбежно поползут слухи, что семья Шэнь из-за войны бросила жителей столицы ванства. Если вести достигнут передовой, это может подорвать боевой дух.
Слова Сяо Хуаяна попали в самую цель. Лицо Шэнь Сихэ застыло, но она не желала отступать:
— Но как же А-Сюн…
— Я здесь. Ты оставайся, а я отправлюсь на поиски вместо тебя, — твердо произнес Сяо Хуаян, и взгляд его был глубоким.
Шэнь Сихэ пребывала в мучительном раздумье, крепко держась за Сяо Хуаяна и не в силах принять решение.
Тем временем Сан Инь подробно расспросил человека, принесшего зацепку о Шэнь Юньань, и пришел к выводу:
— Неужели шицзы отправился в Тинчжоу?
Эта догадка поразила всех, но в то же время каждому она казалась крайне вероятной. И хотя всех терзали сомнения, почему Шэнь Юньань так внезапно исчез и зачем тайком пробирается в Тинчжоу, никто не решился задать этот вопрос вслух.
— Куда бы ни отправился брат, я вернусь вместе с ним в целости и сохранности, — пообещал Сяо Хуаян Шэнь Сихэ.
Сяо Чанфэн и Пэй Чжань переглянулись. Видя, что Шэнь Сихэ уже готова согласиться, Пэй Чжань выступил вперед:
— Жизнь дянься дороже десяти тысяч жизней, старый слуга не может быть спокоен. К тому же кругом война, прошу позволения сопровождать и охранять вас.
Сяо Хуаян тайно покинул императорский дворец и не взял с собой много людей. Посланные императором Юнин соглядатаи тоже прятались в тени. Пэй Чжань беспокоился за Сяо Хуаяна и хотел отговорить его от поездки, но, будучи дядей Цзин-вана, он нутром чуял, что Сяо Хуаян не так прост. Стоило тому прибыть на Северо-Запад, как всё происходящее перестало быть простым, поэтому Пэй Чжань решил следовать за ним.
Шэнь Сихэ пристально посмотрела на Пэй Чжаня:
— Министр Пэй Чжань уже в преклонных годах, не лучше ли Сунь-ван-дянься защищать тайцзы?
Пэй Чжань отказался не раздумывая:
— На Сунь-ван-дянься возложен императорский указ об охране тайцзыфэй-дянься. Если он уйдет вслед за тайцзы, а тайцзыфэй снова похитят, боюсь, Сунь-ван-дянься не сможет оправдаться перед Бися.
Услышав это, Шэнь Сихэ кивнула и больше не проронила ни слова.
— Благодарю за труды, Пэй-шаншу, — согласился Сяо Хуаян.
— Мэн Ху, ты тоже отправишься охранять тайцзы-дянься, — внезапно распорядился Вэй Я.
Шэнь Сихэ передала командирскую печать в руки Вэй Я, так что теперь его слова были военным приказом. И хотя Мэн Ху недолюбливал людей из императорского двора, особенно тех, кто носил фамилию Сяо, ради того, что Сяо Хуаян — муж Шэнь Сихэ и согласился носить траур по ван-е, он был готов его защищать.
— Слушаюсь.
Так Сяо Хуаян в сопровождении Тянь Юаня, Пэй Чжаня и Мэн Ху под покровом ночи покинул город, устремившись в ту сторону, где скрылся Шэнь Юньань. Сяо Хуаян был слаб здоровьем, поэтому через каждые несколько ли им приходилось останавливаться на отдых — он намеренно рассчитывал время.
К счастью, по пути им встречались люди, у которых они наводили справки. Один или двое подтвердили, что видели благородного коня шицзы, но был ли в седле сам шицзы — они не могли утверждать наверняка, так как конь мчался слишком быстро.
В Тинчжоу уже восемь лет не знали жестоких сражений. Это место было ближе всего к тюркам, и следы былых войн здесь едва успели поблекнуть. Жители только-только начали расслаблять натянутые нервы, как вдруг тюрки нагрянули вновь, застав всех врасплох.
Городские ворота Тинчжоу были заперты, но земли за их пределами уже захватили тюрки. К счастью, в пограничье жило не так много простолюдинов, однако около двух тысяч воинов из отрядов, охранявших дорогу, уже пали от тюркских клинков. Большинство из них были сыновьями обычных семей Тинчжоу, поэтому город в эти дни был окутан тревожным ожиданием пожара войны и скорбью по погибшим детям.
В тот день, когда Гэн Лянчэн прибыл в Тинчжоу, он, желая поднять боевой дух, лично выехал за ворота на бой. Однако, завидев яростный напор тюрок и почуяв неладное, он поспешил отступить. Хотя он не понес потерь, он осознал, с какой решимостью тюрки начали эту войну.
— В Тинчжоу прибыло подкрепление, один из свирепых тигров Северо-Запада, — произнес тюркский каган в своем лагере, глядя на молодого человека в маске, стоявшего рядом.
Именно этот человек принес весть о смерти Му Нуха и его личную вещь. Он был четвертым принцем, исключенным из рода императором Небесной империи. Он утверждал, что до такой жизни его довел Хуантайцзы. Хуантайцзы прибыл на Северо-Запад, и его целью был наследник, тогда как целью тюркского кагана был Северо-Запад — так они и стали союзниками.
На самом деле каган не доверял императорской семье Сяо, но Сяо Чантай отдал ему огромное количество сокровищ. Этих богатств хватило, чтобы соблазнить его начать войну. Самым важным было то, что Шэнь Юэшань мертв. Даже без этих сокровищ каган не упустил бы такой шанс, просто не стал бы бросать в бой все свои силы.
Сяо Чантай выучил тюркский язык за последний год. Он ответил:
— Завтра пусть генерал изобразит поражение, чтобы завлечь его.
— У вас в Срединной равнине есть поговорка: «Не преследуй разбойника, оказавшегося в тупике2». Он старый военачальник, неужели он попадется на такую уловку? — усомнился тюркский каган.
— Именно потому, что он старый военачальник, он будет слишком уверен в себе. Даже если он раскусит ловушку, он всё равно пойдет на риск, ведь ему слишком нужна победа, — губы Сяо Чантая под маской изогнулись в улыбке.
Сяо Хуаян… он-то думал, что вся ситуация под его контролем.
В этот раз они сойдутся в решающей битве!
***
- Наши сердца связаны, словно священный рог единорога (心有灵犀, xīn yǒu líng xī) — идиома, означающая глубокое взаимопонимание; согласно поверью, через рог единорога-линся проходит белая нить, позволяющая чувствовать мысли другого. ↩︎
- Не преследуй разбойника, оказавшегося в тупике (穷寇莫追, qióng kòu mò zhuī) — тактический принцип из «Искусства войны» Сунь-цзы, гласящий, что не следует загонять врага в безвыходное положение, так как в отчаянии он станет сражаться с удесятеренной силой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.