Шэнь Юньань держал тюрок в осаде целых семь дней, вплотную подступив к лагерю тюркского хана. Последний от ярости едва не лишился чувств.
— У этого тюркского хана недюжинное терпение. — До сих пор он не проронил ни слова согласия и не принял условия, выдвинутые Шэнь Юньанем.
Следует знать, что сейчас в лагере тюркского хана обстановка была крайне тяжелой. Тюркский хан не устоял перед искушением, что и привело к нынешней осаде, из которой невозможно было вырваться. Хотя Шэнь Юньань по-прежнему проявлял милосердие к простым тюркам и не устраивал бездумных расправ, народ все равно роптал. Среди них сторонники южного великого вана и вовсе прыгали вверх и вниз1, требуя, чтобы тюркский хан уступил трон ради искупления вины.
Различные силы зашли в тупик, внешние враги пристально следили за ними, широко открывая пасть льва2 в ожидании компенсации. На этот раз тюрки напали первыми, и Шэнь Юэшань твердо стоял на своих условиях, не позволяя тюркам даже просить помощи извне. Особенно это касалось монголов, которые также замышляли недоброе, но были на корню подавлены Жун Цэ.
К тому же, с возвращением Шэнь Юэшаня, даже если бы у них было сто смелых сердец, они бы не посмели творить бесчинства. Несмотря на огромное давление, тюркский хан держался до сих пор.
— Это потому, что в его руках сосредоточены неправедные богатства. — В последние дни Сяо Хуаян восстанавливался неплохо. В Тинчжоу вернулось прежнее оживление, товары стоили совсем дешево, и Шэнь Сихэ каждый день придумывала новые способы укреплять его здоровье. Какой бы слабой ни была его конституция, за эти пять-шесть дней он заметно окреп.
Однако в глазах Сяо Чанфэна он по-прежнему оставался хрупким тайзы-дянься, поэтому лишь изредка позволял Тянь Юаню поддерживать себя под руку во время прогулок по двору. После приезда Шэнь Юэшаня все заботы по улаживанию дел легли на его плечи, а Шэнь Сихэ почти все время проводила подле Сяо Хуаяна.
Это заставляло Шэнь Юэшаня изрядно ревновать, и тесть с зятем даже начали тайно соперничать. На этот раз Сяо Хуаян прямо заявил:
— Ю-Ю приложила столько усилий, чтобы я мог остаться в стороне от этих распрей. Сейчас я так слаб; если ты, Ю-Ю, как жена, не будешь постоянно находиться рядом со мной, не заставит ли это Сунь-вана заподозрить неладное? Вдруг он решит, что я не так уж и слаб? Боюсь, тогда все старания Ю-Ю пропадут даром.
Эти слова заставили Шэнь Юэшаня осечься. Он собирался было продолжить спор, но тут пришло известие, что свита из семьи Сюэ, сопровождающая невесту, уже отправилась в путь и скоро прибудет на Северо-Запад. Нужно было как можно скорее покончить с текущими делами, так что у Шэнь Юэшаня не осталось времени на перепалки с Сяо Хуаяном.
— Ты про те богатства, что оставил ему Сяо Чантай? — Шэнь Сихэ просмотрела все письма, оставленные Сяо Чантаем перед смертью.
Средства, способные заставить тюркского хана потерять голову от жадности, явно не были малой суммой; это была четверть всего состояния Сяо Чантая. За годы расхищения могил он накопил огромные богатства, которые отправлял за море, выменивая их на редкие вещи, чтобы затем снова превратить их в деньги.
Накопленных им сокровищ было так много, что даже Бися, узнав о них, преисполнился бы алчности. К слову, те несколько лавок Сяо Чантая, торговавших импортными товарами, оказались весьма полезны: Сяо Хуаян прибрал их к рукам, получив еще одно прикрытие для передачи сообщений.
Единственная сложность заключалась в том, что там работали люди Сяо Чантая, и их всех, безусловно, следовало заменить.
— Дянься… — Сяо Хуаян только собирался ответить, как за дверью раздался голос Тянь Юаня.
Тянь Юань вошел, неся в руках клетку. В ней была не птица, а мышь.
Сяо Хуаян кивнул Тянь Юаню:
— Пробуй.
Тянь Юань открыл клетку, и пушистый грызун выскочил наружу. Мышь совершенно не боялась людей; она вертела головой из стороны в сторону, словно что-то вынюхивая. Спустя мгновение она уверенно направилась в одну сторону и вскоре начала кружить вокруг пачки писем.
Это были именно те письма, что оставил Сяо Чантай. Шэнь Сихэ посмотрела на них с недоумением.
— Эти письма были пропитаны особым лекарственным раствором, который не имеет ни цвета, ни запаха. Я сам обнаружил это только пару дней назад, — объяснил Сяо Хуаян. — Если поймать такую мышь и в течение двух дней давать ей этот раствор, у нее возникнет зависимость, от которой невозможно избавиться. Как бы далеко ни находился источник запаха, она сделает всё, чтобы найти его.
Шэнь Сихэ мгновенно всё поняла:
— Ты думаешь, что сокровища, которые Сяо Чантай передал тюркскому хану, тоже помечены этим раствором?
— Судя по тому, что я знаю о нем, он бы не стал по-настоящему дарить тюркам богатства, которые копил с таким трудом, — кивнул Сяо Хуаян.
Сяо Чантай умер, так и не упомянув об этом, но Сяо Хуаян всё равно догадался. Бумага, пропитанная раствором, становится более хрупкой и плотной, что можно ощутить на ощупь, если сравнивать с обычными листами. Разумеется, заметить это мог лишь тот, кто сам когда-то пользовался подобным.
— Дянься тоже изучал такие растворы? — полюбопытствовала Шэнь Сихэ.
— До того как у меня появился морской орёл, мне приходилось подобным образом помечать свои письма, — чтобы их не подменили. А если бы это случилось, я мог бы быстро их найти. Позже у меня появился морской орёл, а затем я раздобыл целую стаю соколов, и стал отправлять сообщения с ними.
Эти соколы после тренировки стали куда надежнее почтовых голубей, которые знают лишь один путь к знакомому месту.
К тому же, соколов не так просто поймать. Если кто-то перехватит птицу и собьется с ритма, к которому она привыкла, сокол просто полетит обратно, а не продолжит путь к получателю.
Вид Сяо Хуаяна, словно говорящий «всё это для меня — пройденный этап», заставил Шэнь Сихэ невольно рассмеяться:
— Дянься собирается отправить эту мышь к тюркам?
— Я отправлюсь сам. — Когда он захватит сокровища, на которые полагается тюркский хан, тот лишится всякой опоры и не сможет усмирить недовольных. У него не останется иного выбора, кроме как склонить голову перед двором, если он хочет сохранить трон.
Как только он сдастся и примет условия Шэнь Юньаня, императорский двор, разумеется, поддержит его. Лицо он потеряет, зато сохранит жизнь и титул.
Но если его свергнут собственные люди, его ждет лишь смерть.
— Ты не можешь идти, — не согласилась Шэнь Сихэ. Сяо Чанфэн сейчас неотступно следит за Сяо Хуаяном и за ней — в основном за ней, но если Сяо Хуаян исчезнет, это определенно не укроется от взгляда Сяо Чанфэна.
— Чтобы обмануть его, достаточно придумать любой повод, — легкомысленно отозвался Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ знала, что ему не составит труда найти оправдание, к которому Сяо Чанфэн не сможет придраться, но будет крайне сложно сделать это так, чтобы не вызвать подозрений. Ей стоило больших трудов использовать Сяо Чанфэна, чтобы выставить Сяо Хуаяна перед Бися невинным «белым кроликом», и она не могла позволить ему так просто разрушить плоды её трудов. Хотя она знала, что Сяо Хуаян на самом деле не прочь всё испортить.
Он не хотел, чтобы все подозрения императора падали на неё одну, но не мог идти против её воли, поэтому прибегал к обходным путям.
— Пусть а-де пойдет, — Шэнь Сихэ одарила его спокойной улыбкой.
Казалось, она улыбалась искренне, но Сяо Хуаян понимал: если он будет настаивать, ему, вероятно, придется целую декаду провести в одиночестве. Стоило ему подумать о вкусе ночей без неё, как Сяо Хуаян послушно пошел на попятную.
— Только и знаешь, что жалеть своего слабого мужа, — проворчал Шэнь Юэшань, вскакивая на коня и сердито фыркая.
— Разве я не пекусь об общем благе? — Шэнь Сихэ не приняла беспричинных упреков. — Эта заслуга принадлежит нашему Северо-Западу, и будет лучше, если а-де вместе с а-сюном доведут дело до конца.
***
- Прыгать вверх и вниз (上蹿下跳, shàngcuān xiàtiào) — суетиться, проявлять бурную деятельность, часто с целью интриг или подстрекательства. ↩︎
- Широко открывать пасть льва (狮子大开口, shīzi dà kāikǒu) — предъявлять непомерные требования или запрашивать чрезмерно высокую цену. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
