— Какие будут распоряжения у гуйфэй-няннян? Говорите без стеснения. Погода стоит жаркая, и мне совсем не хочется есть ничего приторно-сладкого.
Шэнь Сихэ вовсе не хотела выказать неуважение Жун-гуйфэй, просто она действительно не любила сладости в зной: когда становилось жарко, она предпочитала лишь легкую пищу.
Улыбка Жун-гуйфэй оставалась такой же достойной и величественной:
— Через пять дней Бися возьмет нас в храм Сянгоу для молитвы о благополучии. Тайхоу заранее велела мне передать управление дворцом тайцзыфэй. Будет лучше, если тайцзыфэй начнет распоряжаться делами именно с этой поездки, чтобы все увидели: у тайцзыфэй есть способности к управлению дворцом. Я как раз воспользуюсь случаем и передам дела тайцзыфэй, чтобы в будущем чувствовать себя свободнее.
Раз Бися брал с собой тайхоу, он, разумеется, выбрал и некоторых женщин из числа домочадцев. Жун-гуйфэй была в списке, и Шэнь Сихэ как тайцзыфэй тоже должна была их сопровождать. В основном молитвой занимались Министерство ритуалов и Циньтяньцзянь совместно с храмом Сянгоу, однако распоряжения касательно женщин ложились на плечи того, кто управлял дворцом.
Людей ехало немного, дело было не слишком хлопотное. То, что Жун-гуйфэй передала это Шэнь Сихэ, как раз демонстрировало ее любовь к младшему поколению. Она и показала свое благоразумие, добровольно отдавая власть, и проявила широту души, не бросив дела внезапно, чтобы намеренно затруднить жизнь Шэнь Сихэ.
— Принимаю доброту гуйфэй-няннян, — Шэнь Сихэ кивнула Чжэньчжу.
Чжэньчжу приняла из рук служанки Жун-гуйфэй шкатулку. Внутри, вероятно, находились печати и знаки, необходимые для распределения служанок.
— Если тайцзыфэй что-то будет неясно, просто спроси меня, — мягко добавила Жун-гуйфэй.
— Непременно придется обеспокоить гуйфэй-няннян, — вежливо ответила Шэнь Сихэ. — До молитвы осталось всего пять дней, мне нужно вернуться и ознакомиться с порядком проведения церемонии. Если у гуйфэй-няннян больше нет дел, я откланяюсь.
— Прошу, тайцзыфэй, — Жун-гуйфэй встала и лично проводила Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ не стала отказываться. Только когда они вышли за ворота дворца Ханьчжан, Шэнь Сихэ сказала:
— Прошу гуйфэй-няннян не утруждать себя дальнейшими проводами.
— Доброго пути, тайцзыфэй.
Между ними царило полное согласие и вежливость, что крайне разочаровало многих, кто ждал скандала.
— Почему гуйфэй-няннян не сообщила об этом раньше, а дождалась последнего момента? — Цзюй не удержалась от жалоб, когда они отошли. — Осталось всего пять дней, разве можно все успеть?
— Она сделала это намеренно, — Чжэньчжу взглянула на Цзюй. — Она хочет поставить тайцзыфэй в затруднительное положение. Но если бы тайцзыфэй не приняла дела, у нее появился бы повод. Когда тайхоу снова спросит о власти во дворце, она обязательно припомнит этот случай, чтобы все знали: это не она не отдает управление, а тайцзыфэй не справляется с обязанностями. И тогда, даже если власть передадут тайцзыфэй силой, дворцовые слуги не посмеют с легкостью примкнуть к ней.
— Так и знала, что у нее дурные намерения, — сейчас Цзюй ненавидела Жун-гуйфэй больше всех.
— Это только начало. Настоящий коварный умысел Жун-гуйфэй наверняка проявится во время самой молитвы, — лицо Биюй стало серьезным.
То, что Жун-гуйфэй именно сейчас позволила Шэнь Сихэ распоряжаться делами, означало, что она точно подстроила какую-то ловушку. Цель была проста: заставить Шэнь Сихэ совершить крупную ошибку, а еще лучше — полностью опозориться. Тогда тайхоу будет неудобно требовать власть для Шэнь Сихэ.
— Что здесь происходит? — Сяо Хуаян, вернувшись после отлучки, заметил, что служанки Шэнь Сихэ выглядят недовольными.
— Пустяки, я их просто избаловала, — Шэнь Сихэ не хотела беспокоить Сяо Хуаяна домашними делами.
— Дела Ю-Ю, какими бы мелкими они ни были, для меня всегда события, сотрясающие небо и землю, — Сяо Хуаян знал способности своей жены. Если она говорила «пустяки», значит, проблему можно легко решить. Но он все равно хотел знать. Сев рядом с Шэнь Сихэ, он наклонился и прошептал: — Расскажи мне.
Если бы Сяо Хуаян не спросил, Шэнь Сихэ промолчала бы, но раз он заговорил, она не стала ничего скрывать и поведала о случившемся.
— Это просто. Я схожу к Лао У.
Своей матерью нужно заниматься самому. Если приходится утруждать других, то не стоит жаловаться, если меры окажутся слишком суровыми.
— Зачем искать Синь-вана? — Шэнь Сихэ схватила за запястье Сяо Хуаяна, который уже собирался встать.
— Это его мать, — ответил Сяо Хуаян как нечто само собой разумеющееся.
— Дянься не знает Жун-гуйфэй, — Шэнь Сихэ едва заметно улыбнулась. — Синь-ван-дянься и Ле-ван-дянься совершенно не могут на нее повлиять.
Жун-гуйфэй — их родная мать и старшая. Разве Сяо Чанцин или Сяо Чанъин посмеют, помимо уговоров, применить к ней силу? Конечно нет, и дело не только в сыновнем почтении. Пока Бися жив и сам, как муж, не ограничивает ее, как это могут сделать сыновья?
Сяо Чанцин обладает великими талантами и, пожалуй, найдет управу на любого, но только не на собственную мать.
— Раз Ю-Ю так говорит, мне лень тратить время на эту поездку, — согласился Сяо Хуаян. Судя по словам Шэнь Сихэ, идти к нему было бесполезно, и это могло лишь заставить Жун-гуйфэй насторожиться раньше времени. Пусть уж лучше жена преподаст ей урок. А то некоторые инян, долго заправляя домом, забывают, что они всего лишь инян. — Впредь, если у Ю-Ю что-то случится, нельзя скрывать это от меня.
Глядя на притворно рассерженного Сяо Хуаяна, Шэнь Сихэ не смогла сдержать улыбки:
— Дела гарема — это всего лишь борьба между женщинами. Дянься не подобает в это ввязываться.
Шэнь Сихэ сама была женщиной и вовсе не презирала их, просто считала, что такой великий и благородный муж, как Сяо Хуаян, не должен тратить силы на подобные мелочи.
— Я никогда не скрываю от Ю-Ю дела двора и не мешаю тебе вести игру против достойных мужей. Почему же Ю-Ю, в свою очередь, запрещает мне участвовать в борьбе за власть и славу между женщинами? — Сяо Хуаян говорил убедительно. — Те, кто идет против тебя, будь то мужчина или женщина, по мелкому поводу или по крупному — все они наши враги. Мы с тобой одно целое. Я вовсе не считаю, что защищать жену или выступать против женщины — значит терять достоинство или благородство.
Он никогда не был благородным мужем и презирал пустые условности. Он всегда оберегал то, что ему дорого, и никакие правила этикета не могли его связать.
Он говорил крайне серьезно, и было видно, что это действительно важно для него. Шэнь Сихэ не хотела втягивать его в гаремные распри, но, возможно, дело было вовсе не в самих распрях, а в том, что он не выносил, когда она скрывала что-то, касающееся ее, особенно если кто-то замышлял против нее зло.
— Я запомнила и больше так не буду, — Шэнь Сихэ послушно признала вину.
Раздражение Сяо Хуаяна мгновенно испарилось, а в черных глазах заиграла улыбка:
— Если хочешь устроить шум в буддийской обители, то больше всего следует избегать двух вещей: распутства и крови.
В буддийских местах было много запретов, но чтобы запятнать репутацию тайцзыфэй и одним махом лишить Шэнь Сихэ возможности управлять дворцом, эти два момента были решающими.
Шэнь Сихэ невольно засмотрелась на то, как он сосредоточенно размышляет, и на ее губах сама собой появилась улыбка. Тайцзы-дянься, который строил планы в походном шатре и решал исход битв за тысячи ли, сталкивался с бесчисленным множеством великих дел, и всегда ли он оставался невозмутимым? Лишь потому, что нынешнее дело было направлено против нее, он проявил небывалую серьезность.
— Бэйчэнь, я полагаю, что Жун-гуйфэй внезапно поступила так, возможно, по наущению Бися, — внезапно произнесла Шэнь Сихэ.
Дела на Северо-Западе застряли у Бися в горле, словно рыбья кость. Она намеренно дала ему почувствовать, что все находится под контролем ее и отца, так что Бися рано или поздно должен был нанести удар.
- Сотрясающие небо и землю (惊天动地, jīng tiān dòng dì) — образное описание событий огромного масштаба или силы. ↩︎
- Словно рыбья кость в горле (如鲠在喉, rú gěng zài hóu) — состояние крайнего дискомфорта, когда что-то мешает и не дает покоя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
