— Бэйчэнь, какая искусная задумка, — Шэнь Сихэ вертела в руках коробку.
Соединительные оси этого футляра были сделаны крайне искусно. Они не болтались: если просто перевернуть коробку, она не раскрывалась сама собой. Но и слишком плотными они не были — стоило слегка подтолкнуть рукой, как крышка плавно поворачивалась. У самого основания палочек благовоний виднелись тонкие шнурки, которыми они были связаны по десять штук, и при необходимости их можно было легко вытянуть сверху.
— Народные забавы, не стоят и упоминания, — Сяо Хуаян улыбнулся, и в его глазах отразилась нежность.
— Ты умеешь показывать фокусы? — Шэнь Сихэ оторвала взгляд от коробки и с любопытством посмотрела на него.
Она спросила об этом лишь потому, что ей казалось, будто Сяо Хуаян умеет абсолютно всё.
На самом деле фокусам Сяо Хуаян обучен не был, но признавать поражение он не собирался:
— Пока ещё нет…
То, что он чего-то не умел, не имело значения — он всегда мог научиться:
— Пройдёт немного времени, я во всём разберусь и тогда продемонстрирую Ю-Ю своё мастерство.
Шэнь Сихэ протянула руку с коробкой к Сяо Хуаяну, но когда тот уже хотел её забрать, она отвела подарок в сторону и крепко сжала его ладонь своей другой рукой:
— Ты — тайцзы. Твои руки должны держать кисть для каллиграфии, разить врагов и править миром. Тебе ни к чему тратить время на подобные мелочи. Если захочешь, выберем день и пригласим мастеров в дом цзюньчжу, чтобы они выступили перед нами.
Шэнь Сихэ вовсе не презирала народное искусство, иначе ей бы не захотелось на него смотреть. Она просто считала, что Сяо Хуаяну незачем тратить драгоценные часы на подобные вещи. Если люди их круга будут стремиться делать всё собственноручно и постигать каждое ремесло, их жизнь станет невыносимо тяжёлой.
— Я готов тратить время и силы только ради тебя, — Сяо Хуаян в ответ сжал её руку.
— Вот и отлично. Я запрещаю тебе, так что слушайся, — Шэнь Сихэ властно вскинула подбородок.
С того самого дня, как Сяо Хуаян встретил Шэнь Сихэ, она почти всегда вела себя рассудительно: знала, когда настоять на своём, а когда отступить, понимала важность момента и была благоразумна до такой степени, что казалась почти хладнокровной. Позже она начала улыбаться — сначала отчуждённо и холодно, а затем искренне, и к этому её шаг за шагом вёл Сяо Хуаян.
Она впервые так бесцеремонно отдавала ему приказы, и в её поведении наконец промелькнула та капризная изнеженность, которую она проявляла лишь перед отцом и братом. Глядя на неё, Сяо Хуаян не мог сдержать переполнявшей его нежности.
Почувствовав на себе его взгляд, Шэнь Сихэ невольно вздохнула про себя: «Ну и дуралей…»
Она помахала рукой перед его глазами:
— Ты слышал, что я сказала?
Придя в себя, Сяо Хуаян расплылся в улыбке, мягкой и чистой, словно тающие облака. Он прижал её ладонь к своей груди:
— Твои слова не просто достигли моих ушей, каждый звук проник в моё сердце.
Казалось, Шэнь Сихэ уже привыкла к его постоянному красноречию и нежностям, слетающим с языка при каждом удобном случае. Она беспомощно покачала головой, но едва заметная снисходительная улыбка на её губах выдавала тепло, разлившееся в душе.
Пока здесь царила нежность, в другой стороне император Юнин, вернувшись в отведённую ему медитационную комнату, рвал и метал. Если бы не святая обитель Будды, сегодня наверняка пролилась бы чья-то кровь. А чья именно — зависело лишь от того, кто первым попадётся под горячую руку.
Все знали, что Бися сейчас в ярости, и старались держаться как можно дальше, больше всего на свете опасаясь внезапного вызова к государю.
Лю Санчжи стоял, покорно опустив голову. Хоть он и прислуживал императору Юнину, он понимал, что гнев Бися не падет на него. Поэтому он молча ждал, не явится ли какой-нибудь безумец, готовый сам прыгнуть в пасть тигру. Если же никто не придёт, Лю Санчжи придётся самому подыскать провинившегося, на ком государь мог бы сорвать злость.
Однако Лю Санчжи и представить не мог, что к ним явится именно шуфэй. Услышав доклад о её прибытии, он нахмурился. Бися действительно благоволил шуфэй, поэтому, немного поколебавшись, Лю Санчжи шагнул вперёд:
— Бися, шуфэй-няннян просит аудиенции.
Помрачневший император Юнин, чей взгляд дышал суровой властью, посмотрел на евнуха:
— Пусть уходит.
Лю Санчжи догадывался, что так и будет. Бися искренне оберегал шуфэй и не желал, чтобы в такие минуты она становилась мишенью для его гнева.
К несчастью, Лю Санчжи не успел выйти, чтобы отослать гостью. Шуфэй ворвалась сама. Увидев её на пороге, император Юнин с силой ударил по столу и вскочил, выкрикнув:
— Дерзость!
Шуфэй с глухим стуком упала на колени:
— Наложница знает, что Бися сейчас неспокойно на душе. Если Бися гневается, пусть сорвёт злость на мне. Я принадлежу Бися, а если бы на моём месте был кто-то другой, он наверняка начал бы втайне порочить имя Бися за переменчивый нрав.
— Ты!..
Император Юнин хотел было снова вскипеть, но шуфэй упрямо подняла лицо. В её глазах читалась такая неприкрытая боль за него, что ярость в груди государя заметно утихла. Он вздохнул и подошёл, чтобы поднять её:
— Возвращайся. Я правлю более двадцати лет, и если бы я не мог вынести даже такой малости, то давно бы почил…
— Бися, нельзя говорить такие кощунственные слова, я не в силах этого слушать, — нежные подушечки пальцев шуфэй мягко коснулись губ императора Юнина, а её брови сошлись в печальной складке. — Пусть я не так давно подле государя, но ещё от императрицы-матери слышала о доблести Бися. В моём сердце Бися — монарх Небесной империи, который пребудет вечно.
— Ах, ты… совсем как дитя, — император Юнин тихо вздохнул, и его лицо окончательно смягчилось.
— Бися, на самом деле я… только что подумала об одном способе, — нерешительно произнесла шуфэй.
— Способе? — император Юнин вскинул брови. — Ты придумала, как очистить моё имя?
То, что он — земной владыка, равный небесам, и даже божества не смеют принимать его поклоны — было лишь красивым оправданием. В прошлые годы император Юнин не раз совершал жертвоприношения, и подобное случилось впервые. Попытки навязать народу это объяснение могли не только не закрыть людям рты, но и подорвать их веру.
На самом деле императора Юнина не слишком заботило, поверит народ в эти слова или нет. Если в стране воцарится мир и благоденствие, слухи скоро утихнут. Больше всего он опасался, что кто-то воспользуется случаем и устроит какое-нибудь бедствие, чтобы подтвердить дурное предзнаменование во время молитвы.
Именно отсутствие зацепок и неведение относительно следующего шага врагов приводили императора Юнина в ярость.
— Пусть Бися пообещает мне прощение, тогда я осмелюсь сказать, — осторожно прошептала шуфэй.
Глядя на её робкий вид, император Юнин невольно улыбнулся:
— Говори смело, я прощаю тебя.
На ярком лице шуфэй расцвела улыбка, подобная полуденному солнцу:
— Я слышала о том, что произошло во время молитвы. Почему же эти старые министры думают лишь о том, что может навредить Бися? Если с благовониями случилось неладное, почему это непременно должно означать, что небеса не хранят Бися? Почему они не хотят принять его подношение?
Её чарующие глаза блеснули гневом:
— Почему это не может быть предупреждением от самих небес о том, что кто-то замышляет зло против Бися?
Эти слова прозвучали подобно грому среди ясного неба.
Когда во время каждения произошло нечто столь невообразимое, каждый счёл это дурным знаком, и даже сам император Юнин решил, что это попытка запятнать его репутацию.
Но почему они не могли взглянуть на это с другой стороны? Он — Сын Неба, и если ему грозит беда, небеса посылают ему знамение. Это лишь доказывало бы, что он правит по воле богов. Перед императором Юнином внезапно открылись новые возможности. Он крепко обнял шуфэй за плечи:
— Ты и правда мой цветок, понимающий слова 1.
— Я лишь поделилась тем, что было на душе, не стоит похвалы Бися, — скромно ответила шуфэй.
Этому её научила Шэнь Сихэ. Сама шуфэй до такого бы не додумалась. Шэнь Сихэ хотела увидеть, не попытается ли император Юнин обвинить в этом «заговоре» её саму. Если попытается, она сможет использовать чужую силу для ответного удара 2 и разделаться с Жун-гуйфэй.
Тогда-то и развернётся по-настоящему грандиозное действо.
***
- Цветок, понимающий слова (解语花, jiěyǔhuā) — метафора, описывающая проницательную женщину, которая тонко чувствует настроение собеседника. ↩︎
- Использовать чужую силу для ответного удара (借力打力, jièlì dǎlì) — тактический прием, при котором сила или действия противника используются против него самого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
