Жун Цю принадлежал к четвёртой ветви семьи Жун. Он рано потерял отца, который был сыном от наложницы, и жизнь его в семье Жун была полна тягот. С малых лет он понимал цену усердию и стремлению вперёд. Его вступление в ряды Цзиньвэй не имело большого отношения к Жун-гуйфэй — всё благодаря его собственному рвению в боевых искусствах. Лишь когда сын стал стражником Цзиньвэй, его мать наконец перестала страдать от того, что старшая невестка урезала её расходы, и больше не печалилась из-за нехватки масла в светильнике или тёплого одеяла для защиты от холода.
У четвёртой фужэнь Жун не было иной опоры, кроме Жун Цю. Если бы Жун Цю погиб, её небо бы рухнуло.
Ещё узнав, что Жун-гуйфэй отправила Жун Цю, Шэнь Сихэ приказала людям забрать четвёртую фужэнь Жун из дома Жун и сообщила ей о смерти Жун Цю, сказав, что он погиб, исполняя поручение Жун-гуйфэй.
Хотя в нынешней династии к женщинам относились снисходительно и не следовали обычаям предыдущей династии — подчиняться отцу в родительском доме, мужу в замужестве и сыну после смерти супруга. Вдовам дозволялось выходить замуж повторно, заводить собственное хозяйство или заниматься торговлей; обладающие литературным талантом могли войти во дворец и стать женскими придворными, а те, кто был смел и силён, могли пойти в управу и стать ловчими.
Несмотря на это, женщины из многих великих знатных семей всё ещё во всём полагались на мужчин. Для четвёртой фужэнь Жун её только что женившийся и не имевший детей сын был всем, был её небом. И теперь её небо рухнуло.
— Бися… в руках вашей подданной есть доказательства вины гуйфэй-няннян! — истошно закричала четвёртая фужэнь Жун.
Всё происходило на глазах у множества людей, так что даже глава семьи Жун не осмелился ей помешать. Император Юнин скользнул взглядом по Жун-гуйфэй:
— Пусть войдёт.
За эти годы Жун Цю проявил себя и, пользуясь положением в Цзиньвэй, мог свободно посещать дворец, со временем завоевав доверие Жун-гуйфэй. Множество дел она поручала именно ему. Жун Цю и Жун-гуйфэй не были кровными племянником и тётей. Отношение к нему и тяготы в детстве развили в нём сильное чувство опасности. Он прекрасно понимал: случись какая оплошность, Жун-гуйфэй непременно пожертвует им. Поэтому он всеми силами старался сохранять доказательства для матери, чтобы, если с ним случится беда, у неё было чем защитить себя.
Четвёртой фужэнь Жун больше не нужно было защищать себя, она утратила всякий интерес к жизни, но она была полна решимости заставить тех, кто погубил её сына, заплатить сполна! Она передала немало улик, однако доказательств, способных привести Жун-гуйфэй к смерти, среди них не было. Жун Цю стал проявлять себя лишь в последние годы, в то время как Жун-гуйфэй уже давно прочно обосновалась во дворце. Самым серьёзным обвинением оказалось намерение Жун-гуйфэй причинить вред тайзыфэй.
Жун-гуйфэй приказала Жун Цю найти кота, в точности похожего на кота тайзыфэй. В доме Жун до сих пор оставалось несколько похожих животных. Этого кота нашли ещё несколько месяцев назад, и его когти долго вымачивали в снадобьях, что и привело к несчастью с Цзюй. В доме Жун ещё оставались коты, чрезвычайно похожие на Дуаньмина, с которыми не успели расправиться. Тот кот, которого прижал Дуаньмин, был точной его копией, и снадобье на его когтях действительно совпадало с тем, что попало в рану Цзюй. К этому времени Шэнь Сихэ уже позвала Суй Аси. Он применил иглоукалывание, чтобы Цзюй на время пришла в себя, и та сразу же дала показания:
— Служанка наткнулась на кота тайзыфэй и, боясь, что тайзыфэй станет его искать, хотела вернуть его. Но я не ожидала, что его подменили. Ослабив бдительность, я получила рану от когтей, а о том, что случилось потом, мне ничего не известно.
— Гуйфэй-няннян приложила немало усилий, чтобы справиться со мной, — Шэнь Сихэ слегка улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Если я не ошибаюсь, этот кот предназначался мне, но по какой-то причине сбежал и случайно попался на глаза Цзюй. Узнав об этом, гуйфэй-няннян послала охранника Жуна на поиски, но кто же знал, что охранник Жун столкнётся на кухне со сбежавшим убийцей? Завязалась схватка, и охранник Жун, не сумев одолеть противника, погиб от его рук.
Со стороны всё выглядело именно так. Сяо Хуаян несколько раз кашлянул, чтобы сдержать смех.
Убийство Жун Цю было нужно, чтобы заставить четвёртую фужэнь Жун разоблачить Жун-гуйфэй и подтвердить её злой умысел против Шэнь Сихэ. Но нельзя было допустить, чтобы кто-то узнал, что это они убили его. Жун Цю всё же был стражником Цзиньвэй, принадлежащим Бися, и даже если он совершил проступок, карать его должен был Бися.
Именно поэтому Шэнь Сихэ использовала аромат как приманку, вынудив Бися выдумать убийцу, чтобы оправдать себя. Одновременно с этим, воспользовавшись неразберихой, вызванной убийцей, она замела следы и свалила смерть Жун Цю на этого самого убийцу. Теперь убийца бесследно исчез. Бися в глубине души понимал, что всё было не так, но что он мог сделать? Неужели он выйдет и скажет, что сам подослал этого убийцу? И что тот никак не мог убить Жун Цю?
Конечно, нет. В этой партии даже Бися пришлось стать немым, поедающим коптис* 1, чувствующим горечь, о которой нельзя сказать! Сяо Хуаян был искусен в масштабных замыслах, величественных, как бушующие волны; Шэнь Сихэ же выстраивала тщательные ловушки, в которых не было ни единой бреши!
Похоже, истина могла быть только такой, какой её представила Шэнь Сихэ. Все пытались найти хоть какую-то зацепку, но, как назло, не находили ни единой.
— Что касается женских придворных в покоях гуйфэй, боюсь, они добровольно пошли на это, чтобы отплатить наставнику Фа Чжао, — добавила Шэнь Сихэ. — Иначе как бы наставник Фа Чжао смог покончить с собой?
Почему Фа Чжао лишил себя жизни? Не из-за раскаяния или прозрения, а потому, что Шэнь Сихэ велела Мо Юаню передать ему слова: из-за него его наставника тоже изгонят из храма Сянгоу. Монаху, который согласился на сговор с Жун-гуйфэй и пытался очернить чистоту её людей, чьи шесть корней не чисты* 2, Шэнь Сихэ не позволила бы остаться в живых. У Фа Чжао не было благоговения перед буддийской обителью, но он был преисполнен благодарности к своему наставнику.
— Нет, это не так… — Жун-гуйфэй слабо качала головой. Всё было не так, всё должно было быть иначе. Она хотела возразить, но перед лицом стольких неоспоримых улик… Даже если бы она сказала, что всего лишь хотела сначала подставить Цзюй Фа Чжао, а затем через дело Цзюй выманить Чжэньчжу, приказав Жун Цю схватить её, убить одного из евнухов в её покоях и свалить вину на Чжэньчжу… Сначала отсечь Шэнь Сихэ две руки, помешав ей прибрать к рукам власть во дворце — изначально она хотела лишь этого. С умом Шэнь Сихэ её план мог провалиться либо в начале, либо в конце. В любом случае, как только Шэнь Сихэ начала бы действовать, она смогла бы подстроиться под ситуацию. Во всяком случае, связать всё с ней самой было бы непросто. Кто же знал, что сегодня небо решит погубить её, а внезапное появление убийцы вмиг разрушит весь план.
— Бися, если верить словам тайзыфэй, убийца ещё не пойман. Прошу Бися отправить людей снова обыскать храм Сянгоу, дабы обеспечить вашу безопасность, — произнёс Сяо Чанминь.
Нужно ли было Сяо Чанминю говорить это? Посланники Сюйиши до сих пор не вернулись в полном составе. Пинъяо-хоу и Чжэньбэй Хоу не остались смотреть представление; оставив найденные вещи и людей, они продолжили поиски. С того момента, как был обнаружен убийца, вокруг храма Сянгоу ввели строгое оцепление, человек никак не мог покинуть его пределы. Однако обыскали каждый уголок храма Сянгоу, но не нашли и следа убийцы. Некоторые даже подозревали, что убийца находится среди них, просто он переоделся, и они не знают, кто это. Только император Юнин знал, что это не так — человек уже мёртв. Что касается того, почему его не нашли, он и сам не понимал, как Шэнь Сихэ удалось заставить труп испариться.
Император Юнин с бесстрастным лицом заговорил:
— Гуйфэй из рода Жун совершила тайное злодеяние, ради захвата власти во дворце замышляла убийство фэй Восточного дворца, вина доказана…
Жун-гуйфэй понизили в звании до Жун-чжаои. Это было сделано из уважения к Сяо Чанцину и Сяо Чанъину, чтобы не позорить двух циньванов. Одновременно её заточили во дворец Ханьчжан, запретив до конца жизни делать оттуда хоть шаг.
- Немой ест коптис (哑巴吃黄连, yǎba chī huánglián) — китайское образное выражение, описывающее ситуацию, когда человек вынужден безмолвно сносить обиду или трудности. ↩︎
- Шесть корней чувств не чисты (六根不净, liù gēn bù jìng) — буддийский термин, означающий, что человек не избавился от мирских страстей и желаний. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
