После этого Сяо Хуаян еще раз посетил резиденцию старшей принцессы Жуяна. Шэнь Сихэ не знала, как именно он ее убедил, но в итоге и старшая принцесса, и Сяо Фусин дали свое согласие. Старшая принцесса даже специально нанесла визит в Дунгун, чтобы встретиться с ней и лично поручить Шэнь Сихэ помирить ее с Бу Шулинь, при этом ведя себя так, словно она и не подозревала о том, что Бу Шулинь — девушка, и действительно пришла свататься.
Для Шэнь Сихэ это стало подходящим предлогом, чтобы повидаться с Бу Шулинь, однако не успела она выбрать подходящий день, как вернулся Се Юньхуай и попросил аудиенции у Шэнь Сихэ и Сяо Хуаяна.
Прежний благородный муж, всегда безупречный, сейчас выглядел несколько неряшливо. Человек, подобный по чистоте нефриту, казался теперь еще более смуглым, чем прожженные ветрами и песком мужи Северо-Запада, лишь его глаза светились необычайной бодростью и ясностью. Его худощавая высокая фигура, скрытая под простым зеленым платьем, напоминала стойкий изумрудный бамбук, а в самой сути его натуры сквозила открытость души, подобная пустой долине1.
— Тайцзы, тайцзыфэй, я привел с собой человека из-за заставы, чтобы он осмотрел тайцзы, — с воодушевлением произнес Се Юньхуай.
Сердце Шэнь Сихэ радостно дрогнуло. Такая реакция Се Юньхуая означала, что в деле с редким ядом, терзавшим тело Сяо Хуаяна, появились добрые вести. Она не смогла сдержать улыбки, озарившей ее лицо:
— Скорее проси его войти.
В этот момент проявились все преимущества того, что Шэнь Сихэ сосредоточила в своих руках власть над гаремом: она имела право впускать во дворец кого угодно, иначе ей пришлось бы обращаться к Бися или просить жетон у того, кто ведает дворцовыми делами.
Се Юньхуай ввел высокого, могучего мужчину. Его черты лица были очень резкими, а кожа — непривычно темной. Шэнь Сихэ доводилось бывать в землях Южного Шу и видеть немало смуглых людей, но такого чернокожего мужчину она встречала впервые. Он произносил слова, которых Шэнь Сихэ не понимала, но Се Юньхуай, к ее удивлению, бегло отвечал ему на том же странном языке.
Этот лекарь не стал проверять пульс Сяо Хуаяна, а потребовал чашу воды, добавил туда немного крупной соли, после чего попросил Сяо Хуаяна пустить в чашу немного крови.
— Я воспользовался кораблем Ци-ланцзюня и вышел в море, но мы попали в шторм, и меня вынесло к таинственным землям, где я встретил местных жителей. А-Ле — лекарь их племени. Я рассказал ему о редком яде в теле Дянься, и он дал мне некое насекомое. Яд, которым отравлен Дянься, создается путем высушивания и обжаривания личинок именно этого насекомого, — Се Юньхуай в нескольких словах обрисовал суть дела. — Сейчас А-Ле хочет подтвердить, действительно ли это тот самый яд и насколько глубоко он проник.
Сяо Хуаян поднялся, вытер ладонь теплой чистой тканью и взял из рук Тянь Юаня кинжал, прокаленный над огнем и протертый крепким вином. Не меняясь в лице, он полоснул по ладони и, сжав кулак, позволил крови капать в чашу.
На первый взгляд его кровь ничем не отличалась от обычной, но при внимательном рассмотрении становилось заметно, что она более густая и тягучая, и, попадая в воду, расходилась крайне медленно.
Увидев это, А-Ле сокрушенно покачал головой. Он достал из своего несколько неудобного хуфу кожаный мешочек, капнул из него в чашу каплю неизвестной жидкости и жестом показал Сяо Хуаяну, что крови достаточно.
Сяо Хуаян раскрыл ладонь, и Се Юньхуай быстро очистил рану, засыпал ее средством для остановки кровотечения и наложил повязку.
Тем временем А-Ле пристально следил за чашей. Кровь в ней постепенно начала менять цвет: в черно-красной гуще вспыхнули золотистые искры, словно кто-то рассыпал по поверхности золотую пыль, мерцающую в кровавой воде.
— Как же так? — Шэнь Сихэ с тревогой вгляделась в чашу.
Се Юньхуай начал расспрашивать А-Ле. Тот, нахмурившись, что-то ответил.
Се Юньхуай снова с явным нетерпением о чем-то спросил.
А-Ле замахал руками перед Се Юньхуаем, продолжая говорить на языке, непонятном для Шэнь Сихэ и Сяо Хуаяна.
Взгляд Се Юньхуая застыл. Повернувшись к Сяо Хуаяну, он произнес:
— А-Ле говорит, что яд в теле Дянься находится уже слишком долго, но он сделает все, что в его силах.
Се Юньхуай всегда был сдержан, и его слова или жесты не выдавали ни единой слабины, но перед ним стояли Шэнь Сихэ и Сяо Хуаян, и оба они почувствовали: все далеко не так просто.
Прежде чем Шэнь Сихэ успела задать вопрос, Сяо Хуаян спросил первым:
— Жогу, получил ли ты письмо, которое отправила тебе Ю-Ю?
Се Юньхуай поспешно уточнил:
— Какие будут распоряжения от тайцзыфэй?
Было очевидно, что письма он не получал, и его возвращение просто совпало по времени.
— Цуй Шаоцин был отравлен, Чжэньчжу и А-Си оказались бессильны. Предшественник Линху Чжэн отправился в странствия, и его не удалось найти. Твое возвращение очень своевременно, так что тебе придется отложить отдых и первым же делом отправиться в дом Цуй, — сказал Сяо Хуаян. — Чжэньчжу и А-Си тоже там, они говорили, что смогут поддерживать жизнь в Цуй Шаоцине лишь пять-семь дней, а четыре дня уже миновало.
Дело действительно не терпело отлагательств, поэтому Се Юньхуай ответил:
— Я немедленно отправляюсь в дом Цуй.
— Я поеду с тобой, — произнес Сяо Хуаян и, заметив, что Шэнь Сихэ тоже собирается идти, повернулся к ней: — Ю-Ю, останься в дворце на случай, если что-то произойдет.
Шэнь Сихэ глубоко посмотрела на Сяо Хуаяна и, подчинившись его желанию, ответила:
— Хорошо.
Сяо Хуаян взял с собой Се Юньхуая и следовавшего за ним тенью А-Ле. Покинув дворцовые ворота, они сели в повозку, и Сяо Хуаян прямо спросил:
— Можно ли излечить мой яд?
Се Юньхуай встретился взглядом со спокойными и бездонными очами Сяо Хуаяна. В его глазах таился глубокий свет, а серебристое мерцание напоминало о ночи, в которую невозможно легко заглянуть. Помолчав немного, он честно ответил:
— А-Ле сказал, что этот яд, попадая в человеческое тело, не забирает жизнь мгновенно, а медленно разъедает его. По мере проникновения яд претерпевает изменения, всего их пять, и потому лечение делится на пять этапов. Для каждого периода существует свой метод. Яд в теле Дянься уже проник в жизненно важные органы между сердцем и диафрагмой, а в его племени на протяжении многих поколений искали способ нейтрализовать его, но до сих пор никто не нашел пути исцеления на последней стадии.
Это означало, что они опоздали. Если бы это случилось раньше, для А-Ле излечение не составило бы труда, но теперь и у него не было решения.
Сяо Хуаян закрыл глаза. Его длинные ресницы, подобные завесе, отбрасывали тень и слегка подрагивали. Мгновение спустя он снова открыл их, и его взгляд был чист и непостижим:
— Совсем нет надежды? Ничего нельзя изменить?
Се Юньхуай посмотрел на А-Ле и обменялся с ним парой фраз. А-Ле невольно взглянул на Сяо Хуаяна. То хладнокровие, с которым Сяо Хуаян встретил известие о близости смерти, вызвало у А-Ле искреннее восхищение, и он негромко что-то сказал Се Юньхуаю.
Лицо Се Юньхуая оставалось мрачным:
— В их роду предлагали возможные методы, но многие из них закончились неудачей. Остались еще два способа, которые никогда не пробовали…
— И как же их испробовать? — спросил Сяо Хуаян.
Се Юньхуай помедлил и лишь затем произнес:
— Методы эти звучат пугающе, и малейшая ошибка приведет к смерти без целого тела…
Услышав это, Сяо Хуаян все понял. Видимо, эти способы наносили тяжелый урон плоти. Он — Хуантайцзы, олицетворение нерушимого величия династии, и даже ради исцеления он не мог допустить подобного осквернения своего тела; Бися найдет повод, чтобы отказать, прикрываясь величественным видом короны и одежды2. Тем более, что эти методы еще не проверены — Бися никогда не даст согласия, а действовать тайно не получится, ведь лечение потребует длительного времени на восстановление.
Разве что он перестанет быть Хуантайцзы.
- Открытость души, подобная пустой долине (虚怀若谷, xū huái ruò gǔ) — идиома, означающая человека предельно скромного, с широкой душой и свободного от предубеждений. ↩︎
- Прикрываясь величественным видом короны и одежды (冠冕堂皇, guān miǎn táng huáng) — выражение, означающее показное благородство или использование торжественных, но пустых доводов для оправдания своих действий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
