Разве Шэнь Сихэ не понимала этих истин?
Она всегда считала, что в игре не на жизнь, а на смерть сможет встретить и победу, и поражение с невозмутимым спокойствием. И жизнь, и смерть, и успех, и неудачу она готова была принять с легким сердцем.
Но в этот миг дело было не в том, что она не могла смириться или не умела проигрывать. Она просто не могла совладать с собственными чувствами: стоило ей подумать, что их последние дни внезапно сократились, Шэнь Сихэ готова была разорвать виновника на тысячи кусков!
Оказалось, она и сама — лишь простая смертная из плоти и крови, обуреваемая обычными человеческими страстями.
— Я непременно сделаю так, чтобы он умер и не нашел места для своей могилы!
— Хорошо, пусть он умрет и не найдет места для своей могилы, — Сяо Хуаян поддержал Шэнь Сихэ, взял её за руку и ласково потер её ладонь своими руками. — Однако, Ю-Ю, со своей местью я расквитаюсь сам.
Шэнь Сихэ посмотрела на него; он не шутил, в его мягком голосе слышалась только решимость.
Ей очень хотелось собственноручно разорвать Сяо Чанъяня на тысячи кусков, но она понимала, что это лишь способ дать волю гневу. Сяо Хуаяну же для истинного удовлетворения было необходимо отомстить самому.
Так же, как и она сама предпочла бы мстить за свои обиды…
— Хорошо, — уступила Шэнь Сихэ.
— Ю-Ю, не беспокойся, я исполню твоё желание, — в глазах Сяо Хуаяна, полных нежности, плескалась едва заметная улыбка, не достигавшая, однако, самой глубины.
Шэнь Сихэ поджала кубы:
— Достаточно будет просто отомстить.
Сяо Чанъянь был принцем; даже если бы его прах развеяли по ветру на чужбине, Бися всё равно велел бы воздвигнуть для него могилу с одеждой и головным убором. Даже когда Сяо Чантая исключили из рода, Бися не помешал семье Е похоронить его вместе с Е Ваньтан.
Сяо Чанминю, признанному виновным в мятеже, даровали ядовитое вино, и хотя Бися не позволил упокоить его в императорской гробнице, он всё же приказал найти место, чтобы предать его тело земле.
Насколько же трудно лишить человека императорской крови места последнего упокоения. Шэнь Сихэ понимала, что её слова — лишь всплеск негодования, и не хотела обременять Сяо Хуаяна невыполнимым обещанием.
Сяо Хуаян лишь слегка улыбнулся и снова приложил ладонь к животу Шэнь Сихэ, где зарождалась их общая плоть и кровь.
Раньше он надеялся, что хотя бы увидит его рождение, но теперь понимал, что не сможет даже взглянуть на дитя, не сможет быть рядом, когда она будет рожать, чтобы защитить её от самых опасных бурь.
Возможно, в этой жизни ему так и не суждено ни разу увидеть этого ребенка.
При мысли об этом Сяо Хуаяну казалось, что смерть без погребения для Сяо Чанъяня — это ещё слишком милостиво!
Ранее он вместе с А-Ле издалека взглянул на Сяо Чанъяня, и А-Ле подтвердил, что видел его прежде. Сяо Чанъянь и сам признал, что всё это — его рук дело.
И хотя до сих пор не удалось выяснить, когда, где и как он применил тайное искусство к А-Ле, у Сяо Хуаяна уже не оставалось времени вникать в подробности.
Сяо Хуаян увез Шэнь Сихэ обратно в Дунгун. Сяо Чанъянь знал, что Шэнь Сихэ этого так не оставит, и пребывал в постоянной готовности, но та словно забыла о нём и вовсе не собиралась действовать.
В Дунгуне состояние тайзы-дянься ухудшалось с каждым днем, и даже император Юнин, прежде терзаемый глубокими подозрениями, начал колебаться в своих сомнениях.
Однако неведомо когда во дворце и за его пределами поползли слухи, будто лекари определили: Шэнь Сихэ носит под сердцем мальчика, законнорожденного наследника императорской семьи.
В это же время на Северо-Западе вновь вспыхнула война. Монголы, тюрки, кидани и другие варвары собрали миллионное войско и двинулись в наступление. Шэнь Юэшань лично повел армию, а Шэнь Юньань остался охранять тыл.
Эта война началась внезапно, и никто не знал истинных причин, но Северо-Запад, по сути, обладал властью распоряжаться собой самостоятельно: стоило лишь уведомить императорский двор, и армия не нуждалась ни в людях, ни в продовольствии из центра. Вану Северо-Запада достаточно было одного взмаха руки, чтобы встретить врага во всеоружии.
Все полагали, что это будет затяжная война, которая продлится от полугода до года, но с фронта то и дело приходили известия о победах.
Победные донесения поступали ежедневно, вызывая у придворных самые разные мысли, а радость на лице Бися становилась всё более натянутой. Спустя полмесяца пришла весть о ранении вана Северо-Запада на поле боя, и атмосфера стала еще более гнетущей.
— Не тревожься, мы договорились об этом с тестем, теперь настала очередь А-Сюна, — поспешил успокоить Шэнь Сихэ Сяо Хуаян, чувствуя некоторую неловкость.
Тесть оказался всё еще полон сил и громил врага быстрее, чем они рассчитывали, так что он даже не успел предупредить Ю-Ю.
— Что же вы всё-таки замышляете? — Шэнь Сихэ пытливо уставилась на Сяо Хуаяна.
Последние полмесяца они почти не расставались. Сяо Хуаян, сославшись на болезнь, не посещал советы и каждый день занимал её мысли лишь нежностями, словно в одночасье утратил всякое стремление к власти и перестал заботиться о великих свершениях.
— Позволь мне сохранить это в тайне, еще через полмесяца Ю-Ю сама всё узнает, — с улыбкой ответил Сяо Хуаян, всем своим видом показывая, что намерен и дальше томить её любопытством.
С этим плутовским выражением лица он смотрел на Шэнь Сихэ, прищурив глаза.
Шэнь Сихэ одарила его мимолётным взглядом, слегка хмыкнула и отвернулась, делая вид, что не желает с ним разговаривать.
Сяо Хуаян поспешно обнял её за плечи:
— Он сегодня тебя не беспокоил?
Пару дней назад Сяо Хуаян, прильнув к животу Шэнь Сихэ, без умолку что-то нашептывал. Видимо, плоду надоела болтовня отца, и он внезапно шевельнулся.
Тогда мудрый и величественный тайцзы от изумления приоткрыл рот, а его и без того большие глаза распахнулись еще шире. Шэнь Сихэ до сих пор не могла сдержать улыбки, вспоминая его потрясённый вид.
С тех пор Сяо Хуаян только этим и забавлялся: целыми днями приставал к Шэнь Сихэ, желая поговорить с ребенком, и эти беседы затягивались на час, а то и на два.
Однако дитя в утробе, видать, было горделивым: после того единственного раза оно затихло и больше не двигалось, к великому разочарованию Сяо Хуаяна.
Шэнь Сихэ, услышав его вопрос, поняла, что сейчас снова начнется бесконечная болтовня. Она послушно уселась поудобнее, приготовившись вместе с ребенком внимать «уроку».
— Наш с Ю-Ю маленький Цзюньшу, в будущем ты должен больше жалеть свою а-нян…
— Цзюньшу? — Шэнь Сихэ прервала его, не дав начать поучения, и вопросительно взглянула на него.
Неужели он выбрал именно те два иероглифа, о которых она подумала?
Сяо Хуаян тяжело кивнул:
— Это имя, которое я выбрал для ребенка.
— Разве Бися позволит? — Шэнь Сихэ сомневалась, что император даст согласие.
Иероглиф «Цзюнь» означал государственное правление, а сочетание «Цзюньшу» могло иносказательно указывать на того, кто держит в руках бразды власти в стране.
Разве что к моменту её родов Бися уже… иначе он имел право сам дать имя ребенку в обход родителей.
— Это наша плоть и кровь, и только мы с тобой имеем право давать ему имя, — спокойно улыбнулся Сяо Хуаян.
У Бися такого права нет!
— Поверь мне, Бися согласится с тем именем, которое я дам ребенку.
Шэнь Сихэ чувствовало, что Сяо Хуаян замышляет нечто грандиозное и потрясающее мир. Она накрыла своей ладонью его руку, прижатую к её животу:
— Бэйчэнь, не нужно торопить события. Я верю тебе, ты способен совершить то, что не под силу другим. Но и ты поверь мне: я смогу достичь того, чего не достигли остальные.
— Я, конечно же, верю Ю-Ю. Это лишь небольшая ответная услуга, я не перенапрягаюсь, — Сяо Хуаян просиял улыбкой и присел перед ней. — Ю-Ю, я лишь хочу проучить Лао Ба, а заодно немного воспользоваться Бися.
Шэнь Сихэ верила лишь наполовину, но знала: раз он не хочет говорить, дальнейшие расспросы лишь поставят его в неловкое положение. Поэтому она не стала допытываться.
Дни, когда они могли быть вместе, становились всё короче. Она не хотела тратить их на споры или пустые слова, пусть всё идет так, как он желает.
***
- разорвать на тысячи кусков (碎尸万段, suì shī wàn duàn) — образное выражение, означающее крайнюю степень ненависти и жажды мести. ↩︎
- умереть и не найти места для могилы (死无葬身之地, sǐ wú zàng shēn zhī dì) — проклятие, означающее позорную смерть, лишающую покоя в загробном мире. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
