Два иероглифа «Цзычэнь», какой бы из них ни взять, олицетворяют императорскую власть.
Императорский внук появился на свет во дворце Цзычэнь. До правления предыдущего императора здесь находились покои правителя, но у императора Юнина были сложные чувства к предшественнику, поэтому с момента восшествия на престол он сделал своей спальней зал усердного правления, а дворец Цзычэнь превратился в место для приема иностранных послов или проведения дворцовых пиршеств.
День, когда Шэнь Сихэ должна была разрешиться от бремени по расчетам начальника императорских врачей, был не сегодня, однако женщине, рожающей ребенка, действительно трудно дать точный прогноз.
Рождение Сяо Цзюньшу вызвало у всех самые разные мысли. Император Юнин даже в первый же момент передал его бацзы в ведомство Великого историка. Люди из ведомства Великого историка мучительно гадали три дня, но всё в расчетах было туманным, они не могли прозреть ни малейшей тайны небес.
— Бися, простите, ваш подданный бессилен, — глава ведомства Великих историков в трепете простерся ниц перед императором Юнином.
Император Юнин, на чьем лице лежала печать сильнейшей усталости, сидел в кресле с резной спинкой в виде дракона. Он полулежал, подпирая голову одной рукой, и слегка массировал виски кончиками пальцев:
— Почему?
Среди тех, кто мог попасть в ведомство Великого историка, почти не было никчемных мешков для вина и риса; у них могли быть разные способности, кто-то был сильнее, кто-то слабее, но посредственностей там не держали. Глава ведомства Великих историков к тому же был руководителем ведомства, и, хотя он мог порой ошибаться, он обладал подлинными знаниями. Император Юнин впервые слышал от него, что тот ничего не видит.
— Отвечая Бися, — глава ведомства Великих историков тщательно подбирал слова, но не смел обманывать императора, — подобное видение означает либо то, что судьба императорского внука полна взлетов и падений и меняется с каждой переменой. Либо…
Глава ведомства Великих историков опустил голову еще ниже, прижавшись лбом к холодному гладкому полу, и долго хранил молчание. Император Юнин проявил нетерпение:
— Либо что?
— Либо… либо… — глава ведомства Великих историков стиснул зубы, — либо он благороден выше всяких слов1, и это не позволяет заглядывать в его судьбу.
Договорив, глава ведомства Великих историков в отчаянии закрыл глаза. Он понимал, что жить ему, скорее всего, осталось недолго.
Ожидание было долгим и мучительным, словно пытка тупым ножом. В главном зале были только глава ведомства Великих историков и Бися, и Бися долго не произносил ни слова.
Император Юнин смотрел в окно. Начало нового года ознаменовалось обильным снегопадом. С пасмурного небосвода летели разрозненные хлопья снега. Изредка, когда налетал холодный ветер, он негромко кашлял. В его усталых глазах давно не было прежнего блеска.
Неизвестно, сколько прошло времени — ноги главы ведомства Великих историков уже потеряли чувствительность, когда император Юнин пришел в себя и махнул рукой:
— Ступай. Я запрещаю, чтобы о сегодняшних словах узнал кто-то третий.
Глава ведомства Великих историков несказанно обрадовался. Значит, если он будет держать язык за зубами, то останется в живых!
Церемония омовения императорского внука прошла шумно и весело. Шэнь Сихэ на ней не появилась. Тайхоу часто приводила Сяо Чанхуна навестить Сяо Цзюньшу.
Сяо Чанхун был всего лишь семи-восьмилетним ребенком. Прежде он был самым младшим во дворце, а теперь появился малыш, который был еще младше него и стоял ниже по старшинству. Казалось, это было ему в новинку.
К тому же этот ребенок обладал завидным терпением. Сяо Цзюньшу мог только агукать, но Сяо Чанхун, казалось, понимал его и умел безупречно подыграть. Когда дядя и племянник встречались, они беседовали обо всем на свете, забывая о людях и делах вокруг.
Именно в компании Сяо Чанхуна и сына Шэнь Сихэ спокойно провела первый месяц после родов. То, что император Юнин не предпринял никаких действий, пока она восстанавливалась после родов, вызвало у нее сложные чувства.
В отличие от церемонии омовения, в которой участвовали только женщины из императорской семьи и знатных родов, праздник первого месяца ребенка был устроен по личному приказу императора Юнина, и на нем присутствовали все стотысячные чиновники.
В императорском дворце давно не было такой радостной атмосферы.
Видя, что банкет радостно подходит к концу, Шэнь Сихэ, держа на руках Сяо Цзюньшу, почтительно поклонилась Бися:
— Бися, благодаря вашей милости и доброму отношению ко мне, мне было позволено ожидать родов и произвести на свет дитя в Дунгуне. Теперь я благополучно привела императорского внука в этот мир и исполнила свой долг перед тайцзы. Мне не следует более долго проживать в Дунгуне — это не подобает ни чувствам, ни здравому смыслу, ни законам. Прошу Бися позволить мне забрать Цзюньшу и покинуть императорский дворец.
Никто не знал, действительно ли Шэнь Сихэ хотела переехать из дворца. Но каждое ее слово было обоснованным: в ее нынешнем положении ей действительно не следовало оставаться с ребенком в Дунгуне — если имена даны неправильно, то и суждения не будут иметь веса2.
Вокруг воцарилась тишина, присутствующие переглядывались, но никто не решался заговорить.
Шэнь Сихэ стояла прямо, опустив глаза. После рождения ребенка в ее облике стало чуть меньше прежней холодности, черты лица казались мягче, но скрытую в ней стойкость и решительность невозможно было не заметить.
Император Юнин только собрался открыть рот, как в горле у него внезапно запершило, и он разразился сильным кашлем.
Лю Санчжи поспешно подал ему шелковый платок. Император Юнин прикрыл рот, и приступы кашля разносились по залу, подобно ударам барабана, отзываясь в сердцах многих чиновников и заставляя их трепетать от страха.
Спустя долгое время император Юнин, лицо которого побелело от кашля, наконец остановился. Он быстро спрятал платок, но пятно алого цвета всё же успело промелькнуть перед глазами многих присутствующих. Приняв из рук Лю Санчжи чашу с чаем, император Юнин сделал глоток и, кажется, перевел дух:
— Сяо Хуаян — законнорожденный наследник прямой линии. Со времен предков, когда не делают различий между законными и побочными детьми — это корень бед для семьи и государства. Цзюньшу — единственная плоть и кровь Сяо Хуаяна, и волею небес он родился во дворце Цзычэнь. Сегодня я издаю указ о назначении его великим наследником.
Стоило этим словам прозвучать, как все были потрясены!
Включая Шэнь Сихэ. Она не пыталась отступать, чтобы наступать, она уже подготовила всё необходимое в императорском дворце. Если бы она осталась в Дунгуне, рано или поздно пошли бы толки, особенно со стороны цензоров. Вместо того чтобы ждать, пока заговорят другие, она решила проявить инициативу, но никак не ожидала, что Бися прилюдно провозгласит Сяо Цзюньшу великим наследником.
Сяо Цзюньшу стал великим наследником, он был еще очень мал и, разумеется, не мог обойтись без матери. Пребывание Шэнь Сихэ с ним в Дунгуне становилось естественным и обретало законную силу.
— Приказываю ведомству Великого историка выбрать благоприятный день, а шести бюро и двадцати четырем управлениям совместно с Цзунчжэнсы и Министерством ритуалов подготовить церемонию возведения в титул великого наследника, — император Юнин не дал присутствующим времени на раздумья и сразу отдал приказ.
Это было подобно удару грома, от которого у всех в головах стало пусто. Даже такие умудренные опытом и дальновидные люди, как Цуй Чжэн и остальные, не могли разгадать замысел Бися.
Бися явно питал глубочайшие опасения в отношении рода Шэнь, но, тем не менее, даровал Сяо Цзюньшу законный статус.
Лишь недалекие люди могли подумать, что Бися чувствует близость смерти и пошел на компромисс перед могущественной Шэнь Сихэ.
Тао Чжуаньсянь ушел самым последним. Будучи дедушкой тайцзыфэй по материнской линии, он мог остаться подольше, и никто бы не посмел злословить. Когда все разошлись, он, полный тревоги, произнес:
— Ю-Ю, тебе нужно быть осторожной.
— Дедушка по материнской линии, не беспокойтесь, у Ю-Ю всё под контролем. Главное, помните: семье Тао следует придерживаться беспристрастия и не ввязываться в это, — Шэнь Сихэ также настойчиво наставляла Тао Чжуаньсяня.
Исход битвы был непредсказуем. Хотя она и подготовилась в полной мере, всё равно следовало быть начеку. Если клан Тао не будет участвовать, то даже если она в конечном итоге проиграет, семья Тао неизбежно пострадает, но сможет сохранить жизни всего рода.
— Ю-Ю…
— Дедушка по материнской линии, непременно послушайте мои слова, иначе я буду отвлекаться, — Шэнь Сихэ твердо сжала руку Тао Чжуаньсяня.
Увидев ее глубокие, как обсидиан, черные глаза, дна которых не было видно, Тао Чжуаньсяню ничего не оставалось, как согласиться:
— Я знаю, как мне поступить.
Лучезарно улыбнувшись, Шэнь Сихэ поддержала Тао Чжуаньсяня под руку и лично проводила его.
Дойдя до ворот Дунгуна, Тао Чжуаньсянь не удержался от вопроса:
— Поступок Бися поистине необычен. Ты смогла разгадать его намерения?
- Благороден выше всяких слов (贵不可言, guì bù kě yán) — эпитет, означающий столь высокую и славную судьбу, что её невозможно описать обычными терминами или предсказать. ↩︎
- Если имена даны неправильно, то и суждения не будут иметь веса (名不正则言不顺, míng bù zhèng zé yán bù shùn) — конфуцианский принцип о необходимости соответствия названий и сути вещей для законности действий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
