Нежное и ароматное девичье тело прильнуло к её груди. Тань замерла. Она вспомнила, как много лет назад впервые оказалась рядом с Шэнь Иньчо и впервые взяла её, ещё младенца в пеленках, на руки — тогда она была такой же мягкой и теплой, и, ощутив это однажды, Тань уже не смогла её оставить.
Разве могла она не знать ребенка, которого вырастила сама?
Шэнь Иньчо не была поверхностным человеком и никогда не стала бы плести интриги против близких. Она не пыталась поймать Тань на лжи и не поддалась чужим слухам или подстрекательствам — она задала этот вопрос лишь потому, что в её сердце уже зародились определенные догадки.
Тань осторожно отстранила Шэнь Иньчо, усадила её на ложе императорской наложницы и медленно опустилась перед ней на корточки, сжав её ладони в своих руках:
— Ваша слуга никогда не обманывала ванфэй.
Тань было уже за сорок, и годы, проведенные подле Шэнь Иньчо, были полны достатка и покоя. На вид ей нельзя было дать и тридцати, а её взгляд оставался прямым и чистым.
Она действительно не лгала Шэнь Иньчо. Её и вправду подослала к ней покойная супруга, однако забота и преданность Тань всегда были искренними. Она делала это не из-за наставлений госпожи, а потому, что всем сердцем любила свою маленькую хозяйку.
Руки кормилицы были немного огрубевшими. Шэнь Иньчо смотрела на отметины от ожогов на тыльной стороне ладоней Тань — пятнышко к пятнышку, все они остались от того, что она собственноручно готовила для неё супы и отвары. За все эти годы Тань ни разу не причинила ей вреда, не пыталась рассорить её с родной матерью или Бися и никогда не заставляла её заискивать перед старшей сестрой или братом.
Она не подстрекала её, а учила лишь достойным правилам поведения в обществе. Она не использовала её и не следила за каждым её шагом.
— Кормилица, ты…
Шэнь Иньчо открыла рот, желая спросить, действительно ли её подослала законная мачеха, но тут же почувствовала, что в расспросах нет нужды. Ответ и так был очевиден. Разве слов о том, что Тань никогда не лгала ей, было недостаточно?
— Ты в будущем обманешь меня? — изменила вопрос Шэнь Иньчо.
Тань мягко улыбнулась и покачала головой:
— Тайцзыфэй уже давно прислала мне весточку. Мой долг перед госпожой уже выплачен сполна. Если ванфэй всё еще желает оставить меня при себе, я буду рядом с ванфэй до того самого дня, когда меня засыплют желтой землей. Если же в сердце ванфэй затаилась обида, то это лишь естественно, и я приму любое ваше решение.
Шэнь Иньчо не хотела говорить об этом в открытую, но Тань не желала, чтобы в сердце её подопечной осталась заноза.
Она во всем призналась!
Неизвестно, потому ли, что в глубине души Шэнь Иньчо уже знала ответ, но слова Тань не принесли ей боли. Напротив, она ощутила облегчение. Что же касается того, продолжает ли подосланная мачехой Тань обманывать её и в этот миг, Шэнь Иньчо верила собственному чутью.
Особенно после того, как Шэнь Сихэ и Шэнь Юньань показали своё отношение к ней — она ясно поняла, что они на самом деле не считали нужным вредить ей.
Волнение постепенно улеглось, и Шэнь Иньчо помогла Тань подняться:
— Кормилица, как я могу остаться без тебя?
За столько лет присутствие этого человека стало привычкой, от которой невозможно отказаться.
В глазах Тань заблестели слезы, она с улыбкой кивнула:
— Ваша слуга всю жизнь будет сопровождать ванфэй.
Две женщины, чьи узы были подобны чувствам матери и дочери, переглянулись и улыбнулись — всё прошлое улетело вместе с ветром.
Успокоившись, Шэнь Иньчо рассказала Тань о деле Ю Саньнин:
— Мне… стоит ли передать этого человека старшей сестре?
Она прекрасно понимала, что Шэнь Сихэ не нуждается в её вмешательстве в дела Дунгуна и борьбу за власть.
Тань покачала головой:
— Ванфэй, у тайцзыфэй на всё есть свои расчеты. Ваше доброе желание помочь может лишь всё испортить. Раз тайцзыфэй велела вам просто наблюдать за переменами, лучше остаться в стороне. Подождите, пока ситуация окончательно прояснится, и только тогда передайте человека тайцзыфэй.
Хотя Тань и не была на стороне Шэнь Сихэ, Шэнь Иньчо чувствовала, что та глубоко уважает старшую сестру и доверяет ей. Втайне она и сама восхищалась Шэнь Сихэ и порой думала, что будь она дочерью от обычной наложницы, сестра, возможно, относилась бы к ней теплее.
Выслушав слова Тань, Шэнь Иньчо решила ничего не предпринимать. Но по мере того как обстановка накалялась, она начала смутно осознавать, что Сяо Чанфэн уже не сможет остаться в стороне. С самого начала она знала, что Сяо Чанфэн хранит верность Бися.
Они поженились из-за её беременности, и до свадьбы между ними не было ни бурных чувств, ни даже взаимной симпатии. Но после брака она старалась быть идеальной женой, а Сяо Чанфэн относился к ней нежно и заботливо, никогда не пытаясь выведать у неё тайны Северо-Запада или Дунгуна.
Она тоже никогда не расспрашивала Сяо Чанфэна о его делах. Во внутреннем дворе Сунь-ванфу всё было благопристойно, и её семейная жизнь была на редкость спокойной и приятной.
Этой ночью она не находила себе места. Тревожные вести из императорского дворца в конце концов достигли их стен, но Сяо Чанфэн не стал действовать немедленно. Он оставался в кабинете, и Шэнь Иньчо не шла к нему.
Так продолжалось до тех пор, пока не раздался похоронный звон по императору. Она подумала, что Бися действительно скончался. В то мгновение слезы хлынули из её глаз, а сердце наполнилось горечью, которую невозможно было унять. Но именно тогда Сяо Чанфэн распахнул двери кабинета. Он взглянул на неё, вернулся в спальню, переоделся и взял свой боевой меч.
Глядя на его спокойное лицо, Шэнь Иньчо поняла: Бися не умер. Но снаружи уже доносились вести о том, что Синь-ван, Ле-ван и Янь-ван атакуют городские ворота.
Шэнь Иньчо думала, что это лишь противостояние старшей сестры и Бися, и Сяо Чанфэн не собирается в нем участвовать, что даже приносило ей некое утешение. Но теперь она словно провалилась в ледяную яму — всё было не так.
Старшая сестра сейчас сражалась с другими, а Бися ждал, пока они ослабят друг друга в борьбе 1. Проследив взглядом за Сяо Чанфэном, ушедшим в спальню, она немного пришла в себя и сказала Тань:
— Кормилица, приготовь для меня две чаши вина.
Сяо Чанфэн был полностью готов и собирался покинуть Сунь-ванфу точно в назначенный срок. Однако у ворот Чуихуа во внутреннем дворе он увидел Шэнь Иньчо. Услышав похоронный звон по императору, она позвала его по имени Шуфу, а в её темных волосах белел шёлковый цветок.
Без грамма румян на лице, она стояла с печалью в черных глазах. Повернувшись и встретившись с ним взглядом через ворота Чуихуа, она спросила:
— Ты обязательно должен идти?
— Императорский приказ нельзя нарушить, — ответил Сяо Чанфэн.
Шэнь Иньчо на мгновение опустила глаза и в молчании взяла две полные чаши с подноса, который держала Тань:
— В одной из этих чаш — яд, в другой — нет. Мы муж и жена, и нам не следует враждовать. Но если ты сейчас уйдешь, то, независимо от успеха или поражения, нашей связи придет конец. Уж лучше принять решение прямо сейчас.
Если победит Бися, она останется дочерью рода Шэнь. Если Бися проиграет, как старшая сестра сможет пощадить его?
Вместо того чтобы позволить людям позже попрекать старшую сестру в жестокосердии, лучше она сама, своими руками, разрубит эту злосчастную судьбу.
Сяо Чанфэн не ожидал, что Шэнь Иньчо так решительно выберет Шэнь Сихэ. Она ведь знала, зачем Бися выдал её за него замуж — если бы она не вмешивалась, то при любом исходе её ждала бы жизнь, полная почета и роскоши.
— Зачем ты так мучаешь себя? — у него перехватило дыхание, а в груди внезапно стало тесно.
— Я не хочу, чтобы старшая сестра даровала тебе смерть.
Шэнь Иньчо была твердо уверена, что победа останется за Дунгуном. Стоит Сяо Чанфэну уйти — и его ждет лишь гибель.
— Ради репутации тайцзыфэй? — Сяо Чанфэн почему-то улыбнулся, но улыбка его была горькой.
Словно не замечая его печали, Шэнь Иньчо произнесла:
— Ты можешь выбрать и не ходить.
Схватив обе чаши из рук Шэнь Иньчо, Сяо Чанфэн на её глазах перевернул их и выплеснул вино на землю. Его взгляд снова стал ясным:
— Сунь-ванфу хранит верность лишь государю. Я не могу винить тебя, точно так же как ты просишь меня не ходить, а я не могу не пойти. Я убеждал тебя не принимать сторону Дунгуна, но ты всё равно выбрала их. Вернусь я или нет… береги себя.
Сказав это, Сяо Чанфэн обошел Шэнь Иньчо и зашагал прочь. Она стремительно бросилась за ним и обняла его со спины:
— Я беременна.
Сяо Чанфэн застыл на месте.
Она крепко прижалась к нему:
— В вине не было яда, только наркотик. У меня тоже есть свои слабости, я не хочу, чтобы мои самые близкие и любимые люди встретились на поле боя…
Прохладный ветерок поздней весны казался ледяным, словно прилетевшим из самой студеной зимы. Конечности Сяо Чанфэна одеревенели и перестали слушаться его.
Но в его сердце словно разгорелось яростное пламя.
— Ты всё равно пойдешь? — почувствовав, как он дрогнул, тихо спросила Шэнь Иньчо.
Сяо Чанфэн сжал кулаки. Поколения его предков в Сунь-ванфу верно служили государю. Если сегодня он предаст Бися, то, кто бы ни стал новым монархом, слава о верности и доблести его дома будет растоптана в его руках. Он не мог допустить, чтобы несгибаемый характер 2 и подвиги его предков обратились в прах по его вине.
— А-Чо, прости… — он не успел договорить, как шея пронзила острая боль.
***
Шэнь Иньчо вонзила серебряную иглу в его шею, воспользовавшись тем мгновением, когда его терзало чувство вины, а сердце было в смятении, точно запутанная пенька1. Одурманивающее лекарство на игле подействовало мгновенно: он лишь успел обернуться и тут же рухнул на землю.
- сердце в смятении, точно запутанная пенька (心乱如麻, xīn luàn rú má) — состояние крайней тревоги или спутанности мыслей. ↩︎
- несгибаемый характер (铮铮铁骨, zhēng zhēng tiě gǔ) — метафора, описывающая человека твердой воли, которого невозможно сломить. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
