Когда Каннин все же пробралась туда, у ворот стоял Чжу Жун. Облаченный в индигово-синее платье, он, как и прежде, казался высеченной из благородного нефрита статуей. Спрятавшись за углом галереи, Каннин не решалась показаться. Она выждала, пока Чжу Жун попрощается с тайцзы и уйдет, и лишь тогда поспешила к брату.
— Императорская сестра снова пришла навестить меня, — заметив её, Чэнхань слабо улыбнулся. В детстве он, совсем как отец, редко баловал окружающих улыбкой, круглые сутки сохраняя бесстрастное, холодное выражение лица. Но после возвращения из приграничья он заметно изменился — в нем появилась искра жизни.
— Значит… та девушка действительно существует? — негромко спросила Каннин.
— Существует.
— И ты любишь её?
— Люблю.
— Сильно?
— Всем сердцем.
— А она тебя?
— Тоже любит.
Каннин долго всматривалась в лицо брата. Должно быть, эта загадочная девушка была невероятно прелестна и добра, раз при одном лишь упоминании о ней глаза Чэнханя загорались мириадами ярких звезд.
Спустя всего несколько дней Чжан Чэнхань был назначен верховным главнокомандующим императорской армии и отправлен на войну против племен симаней, а Чжу Жун занял при нем должность главного военного советника. Известие об этом застало Каннин врасплох: войска уже стояли на плацу, готовые к выступлению. Отец принял решение столь стремительно и внезапно, что никто при дворе даже не успел опомниться, как указ обрел законную силу. Каннин сломя голову помчалась к надвратной башне, но успела лишь проводить взглядом удаляющуюся колонну всадников.
Даже в многотысячной толпе воинов его силуэт она узнала бы из миллиона других.
«Только вернись невредимым…» — мысленно умоляла она.
Она долго стояла на стене, пока вдали не рассеялась поднятая копытами пыль. Обернувшись, Каннин увидела стоящую рядом матушку. Шу-гуйфэй негромко поведала ей последние дворцовые новости: правители Южного царства прислали дипломатическую депешу, извещая, что их второй сын выехал с визитом вежливости к императору Великой Ци; из государства Дунъюэ1 также пришло послание о скором прибытии третьего вана. Однако отец-император отклонил оба визита, сославшись на тяжелое военное положение.
Что ж, это было вполне разумно. На пороге большой войны государю явно было не до торжественных приемов и пышных пиров.
Услышав рассуждения дочери, Шу-гуйфэй лишь презрительно усмехнулась:
— Вздор. Будь там не девять племен, а все девяносто — наша армия раздавила бы их в мгновение ока. Его Величество просто не желает видеть этих заморских гостей.
Слова матушки вскоре подтвердились делом. Уже через полмесяца с передовой примчался гонец с победной вестью: Чжан Чэнхань молниеносным ударом взял три вражеские крепости. Еще через пять дней, когда Каннин со своими служанками собирала в саду нежные розовые бутоны для персикового вина, пришло новое донесение: тайцзы захватил уже пять городов и везет государю официальный акт о капитуляции, скрепленный личными подписями вождей всех девяти союзных племен симаней.
Однако император даже не взглянул на свиток с победным донесением. Вместо этого он хладнокровно натянул тетиву лука и пустил стрелу в кружившую в небе пару птиц. Несчастные пернатые рухнули на землю с разбитыми в кровь головами.
Отец-император был в ярости.
Каннин не понимала истинных причин его гнева, но отчетливо, каждой клеточкой тела ощущала исходившую от него глухую, пугающую злость.
В тот же день государь издал строжайший приказ: военному советнику Чжу Жуну надлежит в десятидневный срок явиться в столицу.
На рассвете девятого дня он вернулся. Едва успев переступить порог, он был спешно призван во дворец Цяньмин, и не прошло и часа, как государь покинул столицу.
Внезапный отъезд императора поверг двор в величайшее смятение; даже матушка потеряла былое самообладание.
Иные из престарелых сановников, сокрушаясь о столь безрассудном упрямстве государя, от великого гнева слегли в постель на несколько дней. Столица осталась без правителя и без наследника; бразды правления удерживал лишь Чжу Жун, который, опираясь на высочайший указ, из последних сил пытался сохранить шаткий порядок.
Слушая, как евнух Цюань зачитывает священную волю правителя, Каннин невольно подумала: «Что, если Чжу Жун прямо сейчас вступит в сговор с военачальниками, захватит столицу и бросится в погоню за отцом…»
Нет, это исключено. Чжу Жун никогда бы так не поступил.
Род Чжу некогда принадлежал к числу мелких чиновников скромного пятого ранга. Лишь благодаря тому, что отец-император разглядел его дарования и дал ему шанс проявить себя, Чжу Жун еще до своего совершеннолетия-цзигуань взлетел на столь головокружительную высоту. В его груди не могло таиться вероломное сердце хищного волка.
Первым же решением Чжу Жуна после отъезда государя стало заключение Шу-гуйфэй под домашний арест.
Когда воины императорской гвардии окружили дворец Линлун, земля ушла у Каннин из-под ног. Ей пришлось мертвой хваткой вцепиться в дверной косяк, чтобы не упасть без чувств.
В глазах матушки она увидела лишь глухую, беспросветную тоску. В ту ночь Шу-гуйфэй выпила немыслимо много вина, запершись в своих покоях. Когда Каннин, не выдержав, вышибла дверь, перед ней предстала картина разорения: по всему полу сиротливо катались опустевшие глиняные кувшины. Гунчжу никогда прежде не видела мать в столь жалком состоянии.
Уложив матушку в постель, она расслышала её едва различимый шепот:
— Ваньэр… Он никогда… никогда не верил мне.
Лишь к полудню следующего дня Шу-гуйфэй наконец пришла в себя. Проснувшись, она ни словом не обмолвилась о вчерашнем затмении.
Когда после полудня Каннин столкнулась с Чжу Жуном, она в порыве ярости швырнула в него тяжелую каменную тушечницу и закричала, чтобы он убирался вон. Её неистовый крик был настолько громок, что встревоженная Шу-гуйфэй тут же выбежала из комнат.
Чжу Жун лишь нахмурился, глухо спросив:
— Что с вами?
Вместо ответа Каннин презрительно усмехнулась и наотмашь влепила ему пощечину. Шу-гуйфэй тут же задвинула дочь себе за спину, пристально вгляделась в её лицо и велела служанкам немедленно увести гунчжу в покои.
Оказавшись в комнате, Каннин опустилась в самый дальний угол и сидела там, обхватив руками колени. Вскоре к ней вошла матушка. Она неспешно приблизилась и опустилась перед дочерью на корточки.
— Дай-ка я угадаю, о чем горюет наша Нин-эр. Ты, должно быть, решила, что Чжу Жун оказался неблагодарной тварью и задумал узурпировать трон, пользуясь тем, что столица осталась без хозяина?
— Теперь, когда в его руках императорский указ, а благородная супруга заперта под замком, ему осталось лишь сговориться с военными чинами и ударить в спину Его Величеству и Чэнханю…
— Матушка, замолчи! — вскричала Каннин, затыкая уши ладонями. Ей не хотелось этого слышать.
— Ах ты глупышка, — Шу-гуйфэй больно щелкнула дочь по лбу и с улыбкой сквозь вздох покачала головой. — Говорила же я тебе: читай поменьше этих своих глупых хуабэней! И какой только чепухи не рождается в твоей хорошенькой головке?
Каннин в смятении подняла глаза на Шу-гуйфэй:
— Но… но он же и вправду приказал воинам окружить дворец Линлун… Да и вы, матушка, вчера так отчаялись…
— Гвардейцы повинуются лишь воле императора, разве под силу простому советнику отдавать им приказы? — Шу-гуйфэй ласково взглянула на несчастную дочь, и голос её потеплел: — Матушка вчера сильно напугала тебя, да?
«Нет… Всё не так!»
Значит, она напрасно обвинила его?
- Государство Дунъюэ (东月国 / Dōngyuè guó) — буквально «Государство Восточной Луны». Название соседнего вымышленного царства.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
