Тело обычного человека подобно пустому треножнику. После того как изначальная энергия неба и земли входит в тело, это напоминает выплавку пилюль бессмертия внутри треножника, что пробуждает различные бессмертные искусства и сюаньшу. Чем лучше врожденный дар, тем совершеннее треножник, словно в нем можно выплавить бесчисленное множество чудесных снадобий. Такие люди способны постичь множество высших бессмертных искусств. Те же, чьи способности посредственны, не должны и мечтать о создании эликсиров в обычном котле. Дар определяет качество их треножника. Даже приложив все силы, они могут не преуспеть и даже рискуют жизнью. В деле самосовершенствования изначально нет никакой справедливости.
Все это когда-то рассказывал ей учитель. В то время она никак не могла почувствовать духовную энергию неба и земли, и учитель, поглаживая её по голове, лишь вздыхал: «У тебя нет способностей, не стоит больше себя принуждать».
Лифэй сжала в пальцах заклинание стихии воды, сосредоточилась и закрыла глаза, концентрируя всё внимание на зрении. Девятихвостая лисица научила её этому способу, назвав его «самым простым».
Мгновение спустя она вновь открыла глаза, и весь мир преобразился. Она не могла объяснить, что именно изменилось, но каждое дуновение ветра, каждая травинка, казалось, были наполнены живым дыханием, мерцающим и струящимся, видимым и в то же время неуловимым. Всё было неописуемо тонким и таинственным.
Глядя на растущее напротив дерево, которое могли бы обхватить лишь пять человек, она видела даже его густые и сложные прожилки, тянущиеся от корней до самой кроны.
Заклинание стихии воды в её пальцах источало поразительный холод. Лифэй инстинктивно выпустила его в сторону огромного дерева. Бумажная лента промелькнула, словно пущенная из лука стрела, и с хлопком приклеилась к стволу. Внезапно сверкнул холодный свет, и в одно мгновение дерево сверху донизу оказалось сковано тысячью слоев льда.
Она медленно выдохнула. В её невидимых чудесных меридианах словно заколыхалась тёплая вода. Бесчисленные поры по всему телу будто задышали, непрестанно втягивая в каналы что-то тёплое и вязкое. Прежде она никогда не испытывала ничего подобного, но это не было неприятно. Спустя мгновение это странное чувство быстро исчезло.
Лишь в этот миг она по-настоящему поняла: она не была обделена талантом, она просто… отличалась от них.
— Сравнение с треножником небезынтересно, но твой учитель — болван. Треножники обычных людей пусты, поэтому им, разумеется, нужно вводить духовную энергию внутрь, да еще добавлять эти глупые шаги с дыханием и циркуляцией. Твой же треножник полон с самого рождения. Как можно запихнуть что-то в котел, который уже доверху забит? К тому же, стоит тебе потратить духовную энергию, как тело само вберет её, чтобы восполнить запас. Хм-хм, эти недоумки… Попусту губить ценные вещи! Смотрят, а товара не видят!
Лисица, гордо выпрямившись, сидела у неё на плече; в своём красноречии она сейчас казалась куда более похожей на сяньшэн, чем этот Ху Цзяпин.
Лифэй со сложным чувством смотрела на огромное дерево, скованное слоями льда. Слова лисицы сильно её задели.
— Что значит… попусту губить ценные вещи? И почему это они смотрят, а товара не видят? — не удержавшись, спросила она.
— К чему столько вопросов? — холодно отозвалась лисица. — Главное, что твои заботы решены. В такие малые лета слишком много думать — жизни лишиться!
Почему он такой злой? Он её проклинает? Лифэй протянула палец, желая тайком дать ему щелбан, но его тело внезапно рассеялось дымом, не на шутку её напугав.
— Я на пределе, мне нужно проспать еще десять дней. Если, когда я проснусь, снова увижу твою плаксивую и трусливую физиономию, выдеру тебе все волосы!
Его голос, подобно дыму, постепенно рассеивался и становился далеким.
— Подожди! Как мне тебя называть? — встревоженно крикнула Лифэй. Не могла же она и дальше звать его «старым сяньшэн»?
— …Зови меня пока Жи Янь, — раздался голос, тихий, как жужжание комара.
Почему «пока»? Она подождала немного, но хриплый голос больше не зазвучал — должно быть, он и правда уснул. Она посмотрела на заклинание в руке, затем на заледеневшее дерево, и внезапный восторг мгновенно охватил её — у неё получилось! Те заклинания, что раньше никак не давались, то внутреннее дыхание, которое не желало подчиняться. Так вот в чём, оказывается, было дело!
Ей уже не хотелось размышлять о том, кто она такая и каково её происхождение. Жи Янь прав. В такие малые лета слишком много думать — жизнь коротка, сейчас ей нужно просто радоваться.
Лифэй бросилась в свою комнату, сорвала со стены каменный меч и, развернувшись, вновь исчезла в бескрайней ночной тени.
Перед рассветом дети, как обычно, собрались на пустой площадке перед ученическими покоями. Байли Гэлинь огляделась, но не нашла Лифэй, и не на шутку разволновалась:
— Лифэй еще не пришла? Вчера она точно осталась без ужина! Лэй Сююань, вы живете в одном дворе, ты её не видел?
— Откуда мне знать, — ответил Лэй Сююань.
Его голос звучал совершенно спокойно, будто ему было всё равно. Байли Гэлинь недовольно посмотрела на него:
— Почему ты совсем не беспокоишься о Лифэй?
— Ты очень шумная, — холодно бросил Лэй Сююань.
— …Что ты сказал? — Байли Гэлинь остолбенела. Это ведь Лэй Сююань, верно? Что он сейчас произнес? Разве это его слова?
— Ты ведь не глухая, — безучастно отвернулся Лэй Сююань.
Следом быстро подбежали Е Е и Байли Чанъюэ.
— Мы всё обыскали, — вздохнул Е Е. — В павильонах Цяньсян и в соседних дворах Лифэй нет.
Байли Гэлинь всё еще не могла прийти в себя, ошарашенно глядя на Лэй Сююаня. Лишь мгновение спустя до неё дошел смысл его слов, и она тут же вспыхнула:
— И это после того, как ты целыми днями звал её сестрой-вожаком и искал у неё защиты при каждой беде! А теперь, когда с ней что-то случилось, тебе плевать! Я хотя бы пошла её искать! Я бы спросила, как она! А ты?!
Все были напуганы её внезапной вспышкой гнева. Е Е оторопело спросил:
— С чего ты вдруг так разозлилась?
Лэй Сююань так испугался, что его глаза покраснели, и в них задрожали крупные слезы.
— Я… я просто… Сестра-вожак такая сильная, чем я могу ей помочь?
Видя его трусливый и плаксивый вид, Байли Гэлинь пришла в ярость:
— Для кого ты ломаешь эту комедию?! Что ты только что мне наговорил?!
Лэй Сююань зашмыгал носом и зарыдал так сильно, что не мог вымолвить ни слова. Е Е, не понимая причины их ссоры, поспешил вмешаться. Он оттащил мальчика себе за спину и принялся уговаривать:
— Ладно тебе, какой смысл так шуметь и спорить с Сююанем?
Байли Гэлинь раскраснелась от гнева. Обычно острая на язык, сейчас она не знала, как объяснить остальным двуличность Лэй Сююаня. Он рыдал так, словно у него умер де, а стоящие рядом люди, не знавшие правды, перешептывались и указывали на неё пальцами, будто она была какой-то злой мегерой, обижающей слабых.
Внезапно рядом снова раздался голос Ху Цзяпина:
— Что за слезы и крики с самого утра?
Дети вздрогнули. Этот сяньшэн вечно появлялся невесть откуда!
Ху Цзяпин огляделся вокруг и слегка приподнял бровь:
— О, один человек не явился.
Байли Гэлинь тут же забыла о злости на Лэй Сююаня и поспешно выпалила:
— Она скоро будет!
Ху Цзяпин не обратил на неё внимания, бормоча себе под нос:
— Это та девчушка, что вчера не смогла освоить полет на мече? Хм, если и сегодня не научится, то один обед будет стоить сорок лянов серебра. Плюс она опаздывает — итого пятьдесят лянов за раз. Должно быть, её семья очень богата?
— Ты не говори ерунды! — Байли Гэлинь это показалось немыслимым. — Разве можно так штрафовать?!
— Почему нет? — Ху Цзяпин невинно посмотрел на неё. — Академия не станет даром кормить бездельников.
— Да как вы можете говорить такие гру… — Гневный возглас Байли Гэлинь был прерван ладонью Е Е, который закрыл ей рот.
— Спорить с сяньшэн — ты с ума сошла? — прошептал он. — Успокойся, посмотри вверх.
Она невольно подняла голову. Там, среди полупрозрачной дымки облаков, стремительно пронеслась золотая искра. Не успели они и глазом моргнуть, как очертания стали четкими. На мече стоял человек в белых одеждах и красной юбке, худенький и маленький — это была опоздавшая Цзян Лифэй-сяогунян.
Ху Цзяпин прищурился и хмыкнул. Она летела очень быстро. Такая скорость почти не уступала скорости официальных учеников из обычных бессмертных сект.
Прошло не больше времени, чем требуется на один вдох, как меч уже опустился на остров. Лифэй ловко и решительно спрыгнула вниз; в одной руке она сжимала большой бумажный пакет, а в другой держала наполовину съеденный баоцзы, при этом к её щеке прилипли крошки. Тонкая и мягкая красная юбка была грубо задрана и подвязана на поясе, из-под неё виднелись штаны. Неизвестно, бодрствовала ли она всю ночь, но её глаза покраснели, а волосы были в беспорядке. Видимо, она ужасно проголодалась и теперь ела, жадно заглатывая куски. У неё даже не нашлось времени убрать меч, и он так и остался парить у неё за спиной.
— Я не опоздала? — с трудом проглотив вегетарианский баоцзы, осторожно спросила Лифэй. Закусочные на северном острове всё никак не открывались, и она прождала целую вечность, так что её грудь едва не прилипла к спине. Наконец, когда женщины-демоны с зеленой чешуей открыли двери, она схватила пакет с баоцзы и помчалась сюда, но, судя по всему, всё же немного задержалась.
Ху Цзяпин слегка склонил голову, и на его красивом лице появилась озорная улыбка. Он негромко произнес:
— Не опоздала, в самый раз.
— Это же покрывательство! — возмущенно фыркнул Цзи Тунчжоу. — Подумаешь, за одну ночь научилась летать на мече! Она явно опоздала, а сяньшэн всё же выгораживает её!
— Ну и хорошо, — Лифэй с облегчением выдохнула. Если бы она опоздала, то это обошлось бы ей в десять лянов серебра за одну трапезу, да еще и наказание на три дня подряд — это было просто ужасно.
— Лифэй! — Байли Гэлинь, вне себя от волнения, бросилась к ней и крепко обняла. — Ты до смерти меня напугала! Ты что, всю ночь не спала, тренируясь управлять мечом? Глаза совсем красные!
Лифэй потерла глаза и покачала головой:
— Ничего, я не устала. — Она протянула бумажный пакет. — Я только что взяла баоцзы, они еще горячие, ешьте.
Байли Гэлинь вздохнула с облегчением и, смахнув крошки с её лица, рассмеялась:
— Ты совсем как дикий мальчишка. Разве можно так задирать юбку? Все же увидят.
«Под юбкой же ещё штаны», — Лифэй опустила голову и посмотрела на свой наряд. Она не любила носить юбки: когда летишь на мече, ткань то липнет к ногам, то взмывает вверх — одна морока. Как было бы хорошо, как прежде: носить одежду, которую учитель ушил специально для неё, и заплетать волосы наверх — так гораздо удобнее.
Лэй Сююань робко подошел к ней. Глаза мальчика покраснели и наполнились влагой — неужели он только что снова плакал?
— Сестра-вожак, — негромко позвал он её. — Ты научилась летать на мече, поздравляю.
Лифэй кивнула, но всё же не удержалась и спросила:
— Почему ты снова плачешь с самого утра?
Лэй Сююань выдавил улыбку:
— Сегодня я проспал и не успел найти сестру-вожака. Это моя вина, сестра-вожак, не принимай близко к сердцу.
Байли Гэлинь в гневе уставилась на него, фыркнула и отвернулась, не проронив ни слова.
Лифэй увидела это и рассудила, что Гэлинь и Лэй Сююань, должно быть, повздорили. Утешать она не умела, поэтому лишь похлопала Лэй Сююаня по плечу:
— Ешь баоцзы.
Лэй Сююань печально проговорил:
— Вчера мне следовало догадаться и тайком принести сестре-вожаку немного еды. В конце концов, Гэлинь и Е Е живут далеко, а я живу к тебе ближе всех…
— Эй! Ты разве это сейчас говорил?! — вспылила Байли Гэлинь. — А ну-ка, повтори при всех то, что ты только что сказал мне! Тебе правда нравится так сеять раздор и вбивать клинья?!
Лэй Сююань, всхлипывая, начал утирать слезы:
— Гэлинь, не сердись… Я был неправ…
Лифэй совершенно не понимала, что происходит. Байли Гэлинь так разозлилась, что её лицо густо покраснело, а Лэй Сююань своим плачем уже успел ей до смерти надоесть — голова шла кругом. К счастью, вмешался мастер на все руки Е Е:
— Гэлинь, почему ты сегодня такая вспыльчивая? Мы все так давно знакомы, тебе не стоит так говорить.
— Ты просто не слышал, что он плел минуту назад! Он сейчас и тогда — это… Плачет он, видите ли! Ты думаешь, если будешь вечно притворяться жалким и лить слезы, то все бросятся тебе помогать?!
Байли Гэлинь просто не находила слов, чтобы описать прежнего Лэй Сююаня. Сейчас он казался совершенно другим человеком. Но теперь он рыдал так, словно лишился отца и матери, и из-за этого она сама выглядела злобной женщиной, которая издевается над слабым. Гнев распирал её грудь, она чувствовала себя так, словно в горле у неё застряла кость. Её руки дрожали от ярости и глубокой обиды из-за того, что остальные не способны разглядеть правду. В конце концов она махнула рукой и просто ушла.
Байли Чанъюэ некоторое время пристально смотрела на Лэй Сююаня, а затем внезапно произнесла:
— Это уже во второй раз.
Что «во второй раз»?
Лифэй пребывала в полном недоумении, но ей никто ничего не объяснил. Байли Чанъюэ догнала Байли Гэлинь, обняла её за плечи, и они медленно пошли прочь.
Е Е подал Лифэй знак, чтобы та успокоила Лэй Сююаня, а сам побежал догонять Байли Гэлинь.
Лифэй беспомощно посмотрела на Лэй Сююаня. Его глаза покраснели, он выглядел обиженным и робким. Поступив в академию, он ничуть не изменился. Несмотря на то, что он подрос и стал красивее, он всё еще казался тем маленьким нищим, которого она впервые встретила в городе Лугун. Он даже стал еще более плаксивым и малодушным, чем раньше.
— Сююань, что сейчас произошло? — Она присела на траву и похлопала рядом с собой, приглашая его сесть. — Что ты сказал Гэлинь?
Лэй Сююань, всхлипывая, пролепетал:
— Ни… ничего… Они винят меня в том, что я не позаботился о сестре-вожаке.
«И из-за такого пустяка столько шума?» — Лифэй вздохнула и долго не могла найти слов.
— Я живу рядом с сестрой-вожаком и должен был заботиться о тебе, — шмыгнул он носом. — Гэлинь правильно меня ругала. Они ведь живут далеко и не могут уследить за всем сразу.
Чем больше Лифэй слушала, тем страннее ей это казалось. Она склонила голову и молча уставилась на Лэй Сююаня.
А тот продолжал:
— Просто я всегда чувствовал, что сестра-вожак такая сильная, и я ничем не могу ей помочь…
— Почему ты всегда ставишь себя на место слабого? — перебила его Лифэй. — У тебя есть талант, есть друзья, ты поступил в академию. Ты уже сильнее бесчисленного множества людей, возможно, даже сильнее меня.
Лэй Сююань поспешно закачал головой:
— Как я могу сравниться с сестрой-вожаком!
— Ты всегда так говоришь, но я не чувствую в себе ничего особенного, — Лифэй пристально посмотрела на него. — Мой учитель говорил, что по-настоящему сильный человек не нуждается в том, чтобы другие превозносили его. Чувство удовлетворения не обретается через лесть.
— Но в моём сердце…
— В глубине души ты должен осознавать свой талант, — снова оборвала его Лифэй. — Вокруг тебя всё меняется, и только ты остаешься прежним. Это ты сам не хочешь меняться.
Лэй Сююань замолчал. Он низко опустил голову, на его длинных ресницах всё еще дрожали слезы, но он не произнес ни слова.
— Честно говоря, я вовсе не опекала тебя. Мне не нравится, когда ты возносишь меня так высоко, ведь ты наш друг, а среди друзей все равны.
Лэй Сююань тихо спросил:
— Тебе… не нравится, когда тебя хвалят и когда тобой восхищаются?
Лифэй задумалась:
— Мне это нравится. Но я должна постоянно напоминать себе, что всё это — фальшь. Если принять фальшь за правду, вот тогда действительно наступит конец.
Лэй Сююань, кажется, издал короткий смешок. Возможно, Лифэй это просто почудилось, но спустя долгое время он негромко заговорил:
— Красиво говоришь.
— А? — Она склонила голову набок. — Тебе стало лучше? Иди и извинись перед Гэлинь.
— Нет, — Лэй Сююань поднялся и отряхнул пыль с одежды. Его голос был равнодушным: — Я ухожу, больше не играю.
Лифэй ошеломленно смотрела ему в спину. Что с ним случилось? Разве она сказала что-то не так?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
