Мысли Ли Кэцзи пребывали в тумане.
Через некоторое время он услышал, как Вэнь Жухай обращается к нему.
Вэнь Жухай улыбнулся:
— Брат Ли, картины, которые вы подарили мне в прошлый раз в столице, императорская стража забрала в качестве доказательств по делу. Похоже, надежды вернуть их уже нет. Сегодня вечером вы должны написать для меня новую, не так ли?
Мэн Цзянцин слегка вздрогнул.
Вэнь Жухай лгал или кто-то действительно за его спиной изъял картины, будучи ответственным за расследование?
Кто мог осмелиться на такое?
Всего несколько картин, неужели они стоили того, чтобы ради них ссориться с Вэнь Жухаем?
Ли Кэцзи не смог удержаться от улыбки.
Привычка Вэнь Жухая просить его написать картины во время больших пиршеств ничуть не изменилась, и Ли Кэцзи почувствовал, словно вернулся во времена до дела озера Дунтин, когда они с Вэнь Жухаем пили вино и рисовали вместе.
Не дожидаясь его ответа, Вэнь Жухай уже приказал двум слугам освободить место в центре большого зала и поставил у края пустого пространства длинный стол.
На столе приготовили кисти, тушь, бумагу и тушечницу.
Шум ветра и волн на озере Дунтин смешивался с раскатами грома и грохотом барабанов.
Вэнь Жухай внезапно хлопнул по столу и громко запел песню эпохи Юань:
Свободно струятся стихи,
Дух меча смел и дерзок.
Герой не скорбит о судьбе,
Не страшится превратностей мира.
В реке он убивает драконов,
В облаках стреляет в орлов,
За столом орудует кистью.
Добившись успеха, смеётся над бездельниками;
Споткнувшись, позволяет бездельникам смеяться над собой.
Мэн Цзянцин изучал Вэнь Жухая, и его мысли внезапно пришли в движение.
В этот момент осанка и манеры Вэнь Жухая больше напоминали Осеннюю Железную Флейту, чем Ли Кэцзи.
Неудивительно, что эти двое так хорошо ладили.
Взгляд Ли Кэцзи упал на рисовую бумагу, лежавшую на длинном столе, задержался на ней на мгновение, а затем переместился к белоснежным стенам по обе стороны большого зала.
Бумага на столе была слишком мала, чтобы вместить все чувства, переполнявшие его в этот миг.
Он внезапно схватил суть туши и взмахом руки плеснул её через весь зал на белую стену справа.
В глазах Вэнь Жухая сверкнул странный свет. Он жестом приказал слугам немедленно приготовить ещё туши.
Ли Кэцзи снял с антикварной подставки вышитый шёлковый чехол, скомкал его и, используя шёлк как кисть, начал распределять пятна туши по белой стене.
Там, куда он не мог дотянуться, он прыгал на балки крыши, обхватывал ногами поперечную балку и, повиснув вниз головой, продолжал наносить тушь.
Везде, где касался вышитый шёлк, тушь тотчас разделялась на множество оттенков, где-то растекалась, словно облака и туман, а где-то становилась тяжёлой, подобной мутным волнам.
Когда принесли ещё одну коробку туши, Ли Кэцзи спрыгнул вниз, отбросил шёлк, схватил самую большую кисть из волчьего волоса, обмакнул её в тушь и широкими мазками и линиями начал создавать картину.
На стене возникло восьмисотлиевое озеро Дунтин, колеблющаяся вода, порывистый ветер и низкие тучи, одинокая лодка в самом центре озера, словно огромные волны вот-вот подбросят её к небу.
Больше всего потрясало величественное движение картины, вбиравшее в себя сотни рек, и странное художественное настроение: одинокая лодка сохраняла неподвижность среди вздымавшихся до небес волн.
В конце он написал кистью:
На восьмистах ли озера Дунтин
Кто узнает одинокую лодку,
Свободно скользящую по волнам?
Затем бросил кисть на стол.
Он сорвался с поперечной балки и, глядя на изображённое на стене озеро Дунтин, позволил слезам бесконтрольно струиться по лицу.
Мэн Цзянцин был потрясён.
Как и все остальные в зале, он невольно затаил дыхание и уставился на белогривые волны озера Дунтин на стене.
Он начал думать, что, возможно, кто-то действительно ослеп от жадности и осмелился злоупотребить служебным положением, чтобы забрать картины, ранее подаренные Ли Кэцзи Вэнь Жухаю.
Возможно, для этого человека картины и правда стоили такого риска.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
