Время летело незаметно, и в мгновение ока пролетели ещё два месяца. Наступила суровая зима. Бесчисленные острова академии покрылись бескрайними снегами. Все последние дни шёл снег, и лишь сегодня выдался редкий погожий день, когда белоснежные сугробы ослепительно сверкали в лучах солнца.
В зале для специальных тренировок на восточном острове группа Лифэй из четырёх человек под руководством Ху Цзяпина проводила практическое занятие. Хотя это место и называлось тренировочным залом, на деле оно представляло собой обычную комнату, к которой было применено бессмертное искусство «Вселенная в рукаве». Внутри она в точности повторяла тот туманный лес со второго испытания, только была намного меньше.
Лифэй в этот момент пряталась за деревом. Она привела в движение духовную энергию, и тонкий слой тумана окутал её, постепенно скрывая силуэт. Это была техника туманной иллюзии, одна из базовых техник стихии воды и простейший способ отвода глаз.
Сосредоточив слух, она уловила едва слышимые шаги с запада. Лифэй осторожно выглянула и увидела Байли Гэлинь, медленно выходящую из глубины леса. Та настороженно оглядывалась по сторонам и, лишь убедившись, что никого нет, перевела взгляд на стойку из чёрного камня, стоявшую на лесной поляне.
На стойке лежала парчовая коробочка. Это было упражнение, придуманное Ху Цзяпином: тот из четверых, кто первым завладеет вещью внутри коробочки, побеждал. Троим проигравшим предстояло отправиться в Башню книгохранилища, найти там книгу и переписать её от корки до корки.
Как только рука Байли Гэлинь потянулась к коробочке, Лифэй приготовилась действовать. Вдруг раздался громкий выкрик Цзи Тунчжоу, и следом появилось яркое пламя. Этот неистовый огонь мгновенно разросся прямо перед ней, не давая больше поддерживать иллюзию. Лифэй пришлось прервать технику и отпрянуть. Когда пламя рассеялось, она увидела, как Цзи Тунчжоу бросился к стойке. Байли Гэлинь, окружённая морозным воздухом, выставила вперёд ладонь, с которой сорвалось зелёное сияние. Взмахом руки она выпустила в него ряд изумрудно-зелёных маленьких листочков. Эта вещь выглядела хрупкой и безобидной, но стоило хотя бы одному листку зацепиться за цель, как из него мгновенно вырастали бесчисленные лианы и намертво опутывали человека. Цзи Тунчжоу уже несколько раз попадался на эту уловку, поэтому сейчас едва успел уклониться.
Пока эти двое увлечённо сражались, Лифэй улучила момент и решила первой схватить коробочку. Но вдруг земля под её ногами задрожала, и из почвы вырвалось несколько золотых лучей. Сверху также обрушился золотой свет. Лифэй узнала технику Тайа Лэй Сююаня. Искусство стихии металла было сокрушительным, и ледяная стена не могла его остановить. Повинуясь её воле, вокруг Лифэй вспыхнул нимб охристого цвета, надёжно укрыв её. Раздался резкий перестук: золотой свет техники Тайа ударил по защитному сиянию стихии земли. Охристый свет становился всё тусклее, постепенно исчезая, и в этот самый момент пальцы Лифэй коснулись коробочки.
Одновременно с ней коробочки коснулись ещё три руки. Цзи Тунчжоу в ярости воскликнул:
— Все отпустите! Неужели вы хотите переписывать книги вчетвером?!
Байли Гэлинь сердито сверкнула глазами:
— А ты почему не отпускаешь!
Цзи Тунчжоу не желал спорить с девчонкой и высокомерно посмотрел на Лэй Сююаня:
— Эй! Отпусти!
Отношения между ними никогда не были гладкими, и они постоянно о чём-то спорили. Лэй Сююань равнодушно ответил:
— Я коснулся коробочки первым.
Цзи Тунчжоу разозлился:
— Это был я! Мои пальцы первыми дотронулись до неё!
— Зато я коснулся большей площадью, я накрыл её всей ладонью.
— Врёшь! Хм, тогда я вообще всей рукой на неё лег!
Лэй Сююань покосился на него:
— Ты бы ещё сказал, что целиком на коробочке стоишь.
Стоять на коробочке? Лифэй едва не рассмеялась от досады. Эх, похоже, сегодня им снова всем вчетвером переписывать книги. Она мученически потерла пальцы — из-за ежедневной писанины в последние дни они у неё едва не отваливались.
Перед каменной стойкой возник силуэт Ху Цзяпина. Он посмотрел на коробочку, затем на четверых детей: никто не хотел уступать. Один тянул коробочку к себе, другой вырывал её обратно — сплошной шум и неразбериха.
— Похоже, сегодня у нас снова ничья, — с улыбкой произнёс он. — Значит, придётся вам всем переписать ещё по одной книге.
Действительно, снова всем вместе! Лица детей тут же стали кислыми, и они понуро покинули зал для специальных тренировок. Ху Цзяпин вдруг что-то вспомнил и добавил:
— Кстати, завтра будет испытание. Начнём в Час Сы, собираемся перед залом. Не опаздывайте.
Все четверо вздрогнули от неожиданности. Какое ещё испытание? Почему об этом не было ни единого предупреждения?!
— Неужели забыли? — Ху Цзяпин покачал головой. — Тест по базовым техникам пяти стихий и техникам атрибутов духовного корня. Сдавать будете оба сразу. Ладно, расходитесь. И не забудьте завтра сдать переписанные книги.
Цзи Тунчжоу ужаснулся:
— Завтра тест, и ещё нужно переписывать книги?!
— Можешь не переписывать, — усмехнулся Ху Цзяпин. — Если сразишься со мной и продержишься время, пока горят две палочки благовоний.
Дети, не говоря ни слова, тут же улетели на своих мечах. Им совсем не хотелось мериться силами с этим сяньшэном! В прошлый раз, когда Байли Гэлинь пожаловалась на усталость от писанины, Ху Цзяпин предложил им поединок: если продержатся две палочки благовоний, то больше никогда не будут переписывать книги. Тогда они вчетвером полные решимости согласились, а потом…
Стоило вспомнить тот случай, как всё тело начинало чесаться. Им не удалось коснуться даже волоска Ху Цзяпина, зато под действием его заклинания щекотки они все катались по земле и хохотали так, что чуть не плакали. С тех пор никто не смел заикаться о поединке.
Во время обеденного перерыва, когда остальные ученики ели в трапезной на севере, эти четверо бедолаг отправились в Башню книгохранилища искать книги. Пока другие после обеда либо практиковались, либо отдыхали, их четвёрка, уткнувшись в свитки, лихорадочно писала прямо в трапезной. Ученики других сяньшэнов были просто счастливчиками!
Особенно та ученица из Обители Огненного Лотоса, которая заменила Линь Ю. Она говорила мягким и нежным голосом. Именно она вела группу из четырёх человек, в которую входили Е Е и Байли Чанъюэ. Говорили, что она никогда не сердилась, и к ней можно было обратиться с любым вопросом. А их наставник Ху Цзяпин чуть что, заставлял переписывать книги, это было просто бесчеловечно.
Пока они писали, один из учеников несколько раз подходил к Байли Гэлинь, но та не обращала на него внимания. Наконец она не выдержала и вскрикнула:
— Ты поможешь мне переписывать?! Если нет, то проваливай!
Мальчик, покраснев, ответил:
— Хорошо… Гэлинь, ради тебя я готов помочь.
Байли Гэлинь тут же сунула ему в руку кисть и, просияв улыбкой, ушла, оставив несчастного паренька стоять в оцепенении и трудиться за неё.
Остальные трое в группе давно привыкли к подобному. Вокруг Байли Гэлинь постоянно крутились мальчишки. Пару дней она болтала и смеялась с кем-то по фамилии Чжао, через пару дней любовалась пейзажами с неким У, а вскоре её спутником становился уже некто по фамилии Хун. Кажется, почти ни один ученик академии не избежал её «дьявольских лап».
Лифэй уже с трудом помнила, какой Байли Гэлинь была раньше, но определённо не такой. Она по-прежнему шутила и откровенничала с ней, весело болтала с Е Е и остальными, но что-то действительно изменилось. Лифэй не знала, к лучшему эта перемена или к худшему, но Гэлинь каждый день улыбалась и больше не плакала, так что, возможно, это было благом.
Видя, что остальные уже закончили обед, а они не переписали и половины, Цзи Тунчжоу, у которого от письма дрожали руки, в сердцах отшвырнул кисть и ушёл. Вероятно, отправился в жилые покои, чтобы купить себе еду там.
Раньше он всегда обедал один в северной трапезной, но потом Лань Я-цзюньчжу, кажется, выплакала все глаза, умоляя его, и он согласился обедать с ней каждый день в покоях для учеников. За те полгода, что они провели в академии, эта благородная Лань Я-цзюньчжу так и не оставила своих привычек члена императорской семьи и наотрез отказывалась есть вместе с простолюдинами, что само по себе было удивительным зрелищем.
Мальчик, переписывавший книгу за Байли Гэлинь, с тоской во взгляде посмотрел по сторонам, отложил кисть и пробормотал:
— Это… а куда ушла Гэлинь? Когда она вернётся?
Лэй Сююань, не отрываясь от письма, небрежно и тихо произнёс:
— Наверное, ушла с кем-то любоваться цветами под луной1.
Глаза мальчика тут же наполнились слезами, и он посмотрел на него беспомощным и растерянным взглядом.
Как говорится, одно слово заставляет человека смеяться, другое — прыгать. Это было точно про Лэй Сююаня. Видит небо, как только Лу-дагэ умудрился так его воспитать — он мог внезапно съязвить так, что его невозможно было ни ненавидеть, ни любить.
Мальчик убежал в слезах, не успев переписать и пары строк; можно было предположить, что Байли Гэлинь, вернувшись, снова будет впадать в неистовство, подобно грому.
Лифэй убрала письменные принадлежности и принялась за свою постную еду. На середине трапезы она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв голову, она столкнулась с ясным взором чёрных глаз Лэй Сююаня.
— Что случилось? — спросила она.
Лэй Сююань спокойно ответил:
— Ты сама не заметила? Ты слишком сильно изменилась по сравнению с прежней собой, будто стала совсем другим человеком.
Что он имел в виду? Стал ли другим её характер или что-то ещё? Лифэй невольно замерла в растерянности.
Его красивые глаза переместились куда-то ей за плечо. Лифэй обернулась и увидела за соседним столом незнакомого мальчика, который пристально смотрел на неё. Заметив, что его обнаружили, он тут же густо покраснел и опустил голову, не смея больше поднять глаз.
Она всё ещё пребывала в полном недоумении. Почему этот человек смотрел на неё? Он её знает?
— Ладно, раз не заметила, то и к лучшему, — Лэй Сююань улыбнулся ей и больше ничего не сказал.
Что же всё-таки это значило? Лифэй окончательно запуталась.
В итоге Лэй Сююань так ничего ей и не объяснил. В тот день они вчетвером переписывали книгу до тех пор, пока луна не поднялась над кончиками ветвей. Все вымотались так, что на лицах не было ни кровинки, а пальцы сводило судорогой. Вернувшись в комнату для учеников, Лифэй даже не стала умываться — она рухнула на кровать и в туманном забытьи почти сразу начала засыпать.
Но по какой-то причине сон так и не шёл.
Она подняла руку и начала медленно перебирать пальцами волосы. Жи Янь говорил, что превратился в один из её волосков, чтобы скрыть своё присутствие. Волос у неё было предостаточно, даже коса получалась толще, чем у других. Каким же из этих тысяч и тысяч волосков был он?
С тех пор как они вернулись из запретных земель в академию, прошло уже два месяца. Жи Янь… Лифэй беззвучно вздохнула. Почему ты всё ещё не проснулся?
В тот день его пробудила демоническая аура печати на спине золотого суаньни. Он с трудом смог поговорить с ней недолго и вскоре снова погрузился в глубокий сон. Она думала, что он проспит на три-четыре дня дольше обычного и снова очнётся, но он заснул и больше не просыпался. Время пролетело незаметно, и вот миновало два месяца. Лифэй осознала, что на самом деле очень скучает по этой белой лисице, которая была едва ли больше большого пальца.
А вдруг он так и не проснётся? В душе Лифэй промелькнула тень паники. В последние дни она ловила себя на том, что постоянно и невольно думает об этом. Ей совсем не хотелось во второй раз испытывать это чувство страха и печали.
Если бы она могла стать хоть немного сильнее, чтобы не полагаться во всём на Жи Яня, а, возможно, даже защищать его — как было бы хорошо.
— Жи Янь… Жи Янь? Ты всё ещё не проснулся? — Лифэй уткнулась лицом в подушку и глухо позвала его. Как и прежде, ответа не последовало.
Это напоминало тот день, когда учитель внезапно ушёл. Её охватило похожее чувство одиночества, будто её внезапно бросили. Даже если у неё были друзья, с которыми она каждый день болтала и смеялась, друзья — это совсем не то же самое, что Жи Янь или учитель. Сама не зная когда, она начала воспринимать Жи Яня как замену учителю. Хотя он вечно некстати выходил из себя, на него можно было положиться. Именно благодаря его присутствию она смогла постепенно привыкнуть к самосовершенствованию в академии. Её жизнь обрела новое начало только после встречи с ним.
Жи Янь, когда же ты проснёшься?
Долгая холодная ночь тянулась бесконечно. Лифэй погрузилась в свои мысли и в конце концов крепко заснула.
- Перед цветами и под луной (花前月下, huā qián yuè xià) — идиома, описывающая идеальную обстановку для романтических свиданий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
